261 / 486
тюшка-огонь, Шерккей сильней тебя, не обожжешь ты
его, не обожжешь!..» Он дико вскрикнул и яростно сжал
уголь в правой ладони, раскрошил его в мелкую пыль и
с размаху хватил оземь, инстинктивно сунув обожжен
ную руку в землю.
Рябина, что росла в огороде и которую когда-то за
крывал сгоревший дом, стояла теперь как нагая, вся на
виду. Сиротливо торчала среди пепелища печь — единствен
ное, что осталось от дома. Крупные багровые гроздья ря
бины блестели в свете огня красной кровью. Под рябиной
стояла стайка ребятишек, наблюдавших за пожаром. А чего
бы и глядеть-то: сгорел и сгорел дом, что тут такого ин
тересного, чтоб глядеть?.. Шерккею бы сейчас остаться од
ному да утолить как-то свое горе, отвлечься от тягостных
дум каким-нибудь делом иль занятием. Он обернулся в сто
рону, где совсем недавно были навес, сарай, конюшни...
Нет ничего, все сгорело!.. Догадался ли кто-нибудь вы
гнать со двора лошадь, корову, овец?.. И тут он увидел на
пепелище чью-то фигуру. Наивный, неужто он чем-то по
может Шерккею? Нет, из золы муки не сделаешь... По
стой, кто же это там? Никак баба?.. То появится, то вновь
исчезнет... Может, это ангел, оставшийся, как и Шерк
кей, без крова? Вот он наклоняется — видать, молится...
«Пюлех! Великий пюлех!..» Шерккей резко поднялся с
бревна и пристально вгляделся: да нет, никакой это не
ангел, а самая что ни на есть живая баба в длинном тем
ном платье, в подоткнутом за пояс фартуке. Баба и есть!
Женщина старательно расшвыривала ногами пепел,
наклонялась, поднимала что-то черное, отряхивала и кла
ла в узелок. Потом снова принималась швыряться, ис
кать... И тут Шерккей догадался, что ищет на пепелище
эта бедолага, и расхохотался нарочито громко, чтобы ус
лышали все, кто был поблизости:
—А-ха-ха-ха!.. Ах-ха-ха-ха!..
И почувствовал, что ком в горле, который он никак
не мог проглотить в течение всего пожара, куда-то исчез.
Дышать стало легко, свободно.
Люди настороженно смотрели на него — никак рех
нулся, бедняжка! — и в испуге, подталкивая друг друга,
отходили от Шерккея подальше. Один Элендей подошел
вплотную к брату, зло спросил:
— Ты чему радуешься?
— А-ха-ха-ха!.. Ты только посмотри, посмотри туда, —
указал в сторону женщины.
— Кто там?
17. Черный хлеб.
257