207 / 486
— Ну давай, — протянул он руку к бутылке.
— На, давно бы так... То, что мне годится, тебе тоже
не повредит.
Тухтар сделал три глотка и поперхнулся, закашлялся,
протянул бутылку обратно. Крепкая водка огнем обожгла
все нутро.
— Эх ты, тоже мужик! На вот, закуси...
Парень отломил кусочек хлеба, очистил от кожуры кар
тошку, обмакнул в соль. А Шингель в это время собрал
хворосту и разжег костер. Вокруг сразу стало темнее.
— Вот так-то лучше, — Шингель уселся рядом с пар
нем и прихлебнул из бутылки. — Это я тебе насчет водки
говорю... Лекарство и есть, верно? А почему? Да потому,
что помогает аппетиту, нутро от всякой болезни очища
ет, сразу про все нужды забываешь. Но беда в том, что
есть люди, которые не умеют пить. Вон песню-то я тебе
спел, кого она касается? То-то... Ты еще молодой, небось
не слыхал про Манюра бабая?
— Это отец Кандюка бабая, что ли? — переспросил
Тухтар. — Слышал, что он положил начало их роду...
— Он, именно он. Низкорослый был такой, кряжис
тый. Ну так слушай. Говорим, богатые они и, как разбо
гатели, тоже знаем. Давно это было. Манюр бабай в округе
был известен как матерый конокрад. Бывало, средь бела
дня из любой конюшни уведет самого лучшего рысака —
и ищи ветра в поле. Ну, вор и есть вор, воровское счас
тье всегда при нем. А только и у счастья есть своя спут
ница — беда, и Манюр знал об этом...
Однажды они с Черным Паллей — ну, отцом Кесте-
нюка, — чего-то не поделили. Палля при всем честном
народе обозвал Манюра самыми последними словами. А
был он, скажу тебе, не слабее Имета Шырттана...
Манюр никому не прощал обиды. В одну из ночей про
брался в конюшню Палли, а хозяин и учуй это дело. Вы
шел неслышно, ухватил вора за шиворот и затащил в
избу. «Ну, говори, мерзавец, что тебе показать: светлый
день или черную ночь?» — спрашивает Палля. А тот гово
рит: «Братец Палля, ты меня побей, но только не до смер
ти». Тот, сказывают, не стал бить Манюра, а повелел
свести его, Паллю, в ихнюю лавку. Тут Манюр призаду
мался: не хочется ему, чтоб прямо на глазах лавку его
разграбили. А что поделаешь? Посокрушался, погоревал
и повел чуть свет Паллю в лавку. Открыл дверь, вошли
они туда оба разом, Манюр и говорит: «Бери, братец
Палля, что твоим глазам глянется». А Палля, как хозяин,
203