204 / 486
чувашским улицам она разносится негромко, приятно лас
кая слух. А вот уже стихает и громкая песня и, будто
встретившись со стихами, подружилась с ними, стихла
совсем. Но тут врывается сильный мужской голос. Кто ж
это поет?.. Тухтар будто очнулся ото сна, прислушался,
ноги невольно понесли его туда, откуда исходил этот
голос. А песня все ширится, до отказа заполняя собой
ночные улицы: «Неизбывны соха и плуг...»* Кто же это
все-таки поет? Ну, конечно, Шингель, он, наверное,
собрался в ночное. Голос певца становится все мощнее,
все гуще, и тут он увидел приближающегося Тухтара,
шагнул ему навстречу... Да, жизнь продолжается, несмот
ря ни на что. Тухтар обрадовался, что есть с кем пере
молвиться словом, облегчить душу. Да и пенье Шингеля
ему сейчас как раз под настроение: он так задушевно
выводит мелодию, что у Тухтара замирает сердце, кровь
останавливается в жилах... Чуть поодаль девчата деклами
руют стихи, правда, слов на расстоянии не разобрать. Тух
тару кажется, что эти два хоровода поют специально для
него, в память о Селиме. Парень завороженно слушает пе
нье, по лицу его бегут слезы, он машинально вытирает их
и слушает, слушает... Но вот умолкает песня Шингеля, и
снова зазвучали стихи, их декламируют теперь уже парни.
Тухтар двинулся дальше.
На лугу пасутся лошади. Вот показалась чья-то фигура
в шляпе; через плечо перекинут чапан, в руке позвани
вающие железные путы. Когда Тухтар подошел ближе,
Шингель первым заговорил с ним:
— Кто это? Тухтар, ты, что ли?
Тухтар поднял голову, пришел в себя.
— Я, дядя Шингель...
— Чего ж ты молодой головой один тут бродишь по
ночам? Тебе вон вместе со всеми в хороводе надобно быть.
— А что, уже очень поздно?
Шингель слегка навеселе, язык у него в такие минуты
ух какой разговорчивый! Заведет какую-нибудь побасенку
или даже быль и ну по-своему, на свой манер рассказы
вать.
— Дядя Шингель, ты тут один, а лошадей у тебя вон
сколько...
— Сколько... Да нешто они все мои?
— Вижу, что не твои. Кандюка бабая, поди?
— Все восемь ихние. Попросил вот меня поглядеть,
•Старинная чувашская песня «Алран кайми аки-сухи».
200