213 / 486
Но Тимрук с Ильясом не подходили к котлу. Шерккей
по забывчивости сам посолил суп дважды, и его невоз
можно было есть. Он предложил сыновьям съесть хотя
бы картошку из супа, но она тоже была невозможно со
леной. Все трое молча жевали сухой хлеб. Ильяс усидел
за столом недолго, за ним последовал и Тимрук. Шерк
кей остался один и вновь тягостно задумался. Что же де
лать, как жить дальше?..
Так сидел он довольно долго, облокотившись одной
рукой о стол, а другой задумчиво теребя жидкую боро
денку. Стол под ним, будто пьяный, качался на неров
ных ножках, словно в доме не было рук, что умеют
держать топор. Ничего, починит его Шерккей, починит.
Вот отойдет только душой маленько... И все-таки надо
кого-то найти, чтоб варить суп. Сразу после смерти Сай
де приходила помочь по дому Уття, но с тех пор, как он
перестал ее звать, она больше к ним не заходит. Шерк
кей уж вчера намекнул ее матери, мол, не забежит ли к
нам Уття яшку сварить, но та наотрез отказалась. Ну да
бог с ней, с Уттей, найдет Шерккей кого другого. А мо
жет, позвать Несихву? Она, конечно, не откажет, сгото
вит раз, другой, а на третий уж самому неудобно станет.
Да и как еще позвать-то после всего, что произошло?
Братец вон стал для него самым злейшим врагом в де
ревне. Так и сказал: ноги моей больше в твоем доме не
будет. Вот и поговори с ним после этого, а еще родней
числятся... Ничего, Элендей, придет время — Шерккей
заставит тебя поговорить с ним. И порог дома его пере
ступишь. Погоди, дай срок...
До обеда Шерккей сходил к Кузинкке, но той не ока
залось дома — ушла по миру побираться. Тогда он решил
зайти к одинокой сестре Веллы, что жила на Нижней
улице. Та отговорилась, мол, ткать нанялась да прясть,
некогда... Да, всяк живет как может, виноватить некого...
Вернулся Шерккей еще больше расстроенный, чем ут
ром. Он мог бы зайти еще к одной одинокой женщине,
но если он сделает это средь бела дня, на глазах всей
деревни, люди бог весть что о нем подумают. Мол, два
месяца не прошло, как схоронил жену да дочь, а уже
ходит по одиноким вдовушкам да перестаркам. А молвы
людской Шерккей боится пуще всего. Тем более что до
сего дня о нем по деревне идет слава как о тихом, скром
ном человеке. Правда, в прошлом месяце он услышал-
таки о себе недобрую весть, не своими ушами, а через
людей — его стали дразнить Шерккей-Лошадь. Расспро
14. Черный хлеб.
209