197 / 486
тоже не помеха. Хорошая была кошка, не знай что на
него тогда нашло... Ах, как тошно, как тоскливо! Точно
нежилой дом, дом без хозяина... Вот он уйдет сейчас к
Элендею, и здесь, кроме мышей да тараканов, никого
больше не останется. И Тимрука до сих пор нет, носится
где-то, непоседа окаянный...
Шерккей вышел на улицу и повернул к огородам. Вот
и его новый сруб. Но не радует он сегодня Шерккея, бо
лее того, кажется живым укором его светлой мечте: по
хож на огромный гроб с четырьмя углами, без крыши,
длинный и неуютный... Нет, нет, прочь эти жуткие мыс
ли! Ничего, вот маленько еще подождет Шерккей, как
дорога наладится, на будущей неделе поедет в лес за
мхом, потом, глядишь, до зимы-то и поставит сруб на
мох. Расход, конечно, большой, но в этом году он все
равно войдет в новый дом. Жаль, Сайде не увидит его
счастья. А увидела бы, непременно сказала: «Молодец,
Шерккей, умеешь дело делать...» Дом на самом деле по
лучится добротный: на улицу будут глядеть целых три окна —
на радость добрым, на зависть злым, во двор — два и в
огород два. Хороший будет дом, просторный, зайдешь —
и выходить не захочется...
Вдруг до слуха Шерккея донесся какой-то непонят
ный звук: вначале показалось, где-то ревет бык. Взмык-
нет два раза что есть силы, а потом мычанье переходит в
какой-то тонкий и долгий вой... Вот еще и еще раз... С
какой же стороны доносится этот жуткий вой?.. Шерккей
быстро отошел от сруба, остановился и еще раз вни
мательно прислушался. Жуткий звук повторился вновь:
было похоже на предсмертный рев быка, которому уже
вонзили нож в сердце, но еще не успели вынуть. Ага,
звук этот доносится со стороны Нового Святилища... И
тут Шерккей отчетливо разобрал, что никакой это не бы
чий рев, а самый что ни на есть человеческий вопль. По
хоже, кричал и выл какой-то сумасшедший мужик. «Ба
тюшки, эдак кричать среди ночи... С чего бы?..» У Шерк
кея от ужаса спина покрылась холодным потом, он ша
рил глазами вокруг и ничего и никого не видел. Улицы
были пустынны. Только желтел в темноте ночи его но
вый сруб... Опять этот сруб-гроб!.. На Нижней улице отча
янно залаяли собаки. Шерккей прислушался — мучени
ческий вой слабо донесся в последний раз и пропал...
«Неужто в самом деле человек так кричал^— Шерк
кей от ужаса передернулся. — Нормальный человек среди
ночи, конечно, так надрываться не станет...»
13. Черный хлеб.
193