43 / 140
На другой день жену вижу в слезах. Тошно мне, ненавижу'
и себя, и других, проклинаю весь белый свет... Ох, и жуткая
же была жизнь! «А вот и приехали! — резко осадив коня,
объявил дядя Семен. —Это и есть мой дом. Пошли, зайдем.
Погреемся, потом поедем вместе».
К нашему приезду в доме царило веселое оживление.
Старшего сына дяди Семена, оказалось, только что пре
мировали патефоном. И вот возятся с ним —хотят завести.
Я, уже знавший после рассказа дяди Семена о его ужасной
прошлой жизни, несказанно удивился обстановке в доме. В
избе чисто, на стенах —портреты, вскоре весь стол заставили
всевозможной едой; все одеты нарядно, подстать горожанам.
Патефон наконец заиграл какую-то мелодию. Наш Семен
широко заулыбался, а потом захохотал, как малыш.
— Что с тобой, старый, — добродушно пожурила его
жена, —аль впадаешь в детство?
—Слушай, Анна, —весело отвечает дядя Семен, —хотя
говорится, что стар —что мал, но я еще не впадаю в детство. А
веселит меня наша колхозная жизнь. Это она избавила нас от
кошмара прошлого и, словно сбросив с нас старческие годы,
подарила нам вторую молодость. Ну, как же не радоваться
нам? Айда, спляшем зараз, старуха! — И теперь оба весело
расхохотались.
39