47 / 140
Человек, играя в карты, входит в азарт не потому, что
гонится за выигрышем, а игра сама увлекает его. Кто знает,
может быть, и решивший копить капитал уподобляется игроку:
его интересует не сам капитал, не богатство, а само накап
ливание этого капитала, богатства. И то сказать, сама жизнь-
то была вроде рискованной картежной игрой. Сегодня «сорвал
банк» у жизни —сыт. Завтра же можешь ей проиграть сам —и
будешь голодным, и, возможно, сорвут с тебя последнюю
рубашку. Сегодня живешь, а кто уверен, что в череду грядущих
дней не затаились его черные дни?
Вот в ожидании этих черных дней своих, видимо, и прятал
Никита на самое дно сундука две золотые монеты. Именно так
и оправдывал он свою скаредность.
«Пока еще жили и без этого,—говорил Никита.—Ну, и
не помрем без него. Эту вещь незачем покупать: как-нибудь
домашним обойдемся; этим не будешь сыт; эта одежда нам
совсем не к лицу; к тому же, одевай ее, не одевай —брюхо не
насытишь».
Такими соображениями утешал себя Никита, да и не только
он. Его и ему подобных на это толкало государство, благослов
лял поп, наставляла сама жизнь. Картошка с хлебом определяли
благополучие большинства людей. Власть имущие, притесняя
трудовой народ, глушили его самосознание, душили его волю.
Когда к Никите пришли первые золотые, на дворе у него
были лошадь, корова, три овцы, куры, гуси, утки и стерегущая
их собака Жучок. И изба не была пуста: на кухне хлопотала
жена, по полу ползало дитя, на печке мурлыкала кошка.
Как только Никита спрятал эти две золотые в сундук и
ключи от него начал носить на кушаке, на вещи он стал
смотреть совсем по-новому, по-торгашески: прикидывал,
сколько золота можно выручить за них. Ох, как не терпелось
ему бросить на дно сундука еще одну золотую монету.
Как, однако, это сделать, коль не воруешь, коль в
хозяйстве не работает шесть-семь батраков, коль не имеешь
своей мельницы? Только от себя можно оторвать, только из
себя можно выжать крупицу золота.
И вот Никита стал более скаредным, стал отказывать себе
и семье во всем самом насущном.
В скудном и без того запасе хлеба нашел «излишки» и
вывез их на базар. Чтобы не тратиться на соль, стали печь хлеб
43