40 / 140
самому хочется стать похожим на этих героев и, как они,
стать борцами за правое дело. Выйдешь из душной избы на
свежий воздух и долго смотришь на сияющие в небе звезды;
быть может, они вот так же, как сейчас нам, сияли когда-то
и этим сказочным героям.
Однажды вот так воодушевленный прихожу я домой. Отец
в тот вечер, оказалось, вернулся от кого-то пьяным, поссорился
с мамой и стал избивать ее. Мать, тогда на сносях, оберегая
свой большой живот от каменных кулаков отца, старается
лечь ничком или стать на четвереньки. Отец же силится
опрокинуть ее навзничь, старается ударить по животу. Войдя в
избу, я сразу схватил отца и стал оттаскивать его от мамы
(разве герои в сказках позволили бы бить безвинных людей?).
Отец, и без того не любивший меня, забыв про маму, обратил
весь свой гнев на меня. Бил меня он долго, почитай, до
беспамятства, и некому было его, взбесившегося, обуздать.
На другой день решился я и пошел к старосте жаловаться
на отца, рассказать, как он избил меня. Но только начал я
рассказывать, как все расхохотались: «Или тебе добавить еще?
На отца ябедничать?.. Во, герой нашелся!».
И стал я посмешищем на селе, прослыл непутевым. Аотец
к тому же выгнал меня из дома.
Пожалел меня наш учитель и взял к себе. Добрым был
учитель, Андрей Степанович, не гнушался людей и обо мне
радел, как о своем сыне.
Иногда вечерами к Андрею Степановичу собиралось
пять-шесть мужиков нашего села. Дверь и ворота на этот
случай запирали, а меня выставляли дозорным, чтобы
дать знак о непрошеных «гостях».
Случалось, Андрей Степанович позволял и мне бывать на
этих сходках. Говорили они там больше о земле, воле, о тяжелой
жизни народа.
Моя большая любовь к Андрею Степановичу привязала
меня к нему, да и сам Андрей Степанович любил меня тоже.
Как-то в великий пост начал я ходить в церковь, —видать,
крепко набожным был я тогда. Хоть всем сердцем я верил
словам Андрея Степановича, но не соглашался с ним, когда
он отрицал Бога: я полагал, что учитель просто заблуждается,
и молил Бога о милосердии к нему.
36