36 / 140
Марья уже не смогла сдержать накипевшего гнева —ее
взорвало:
— А ну, выложи арбузы! Выкладывай!
Матвей вздрогнул, даже растерялся. Дрожащими руками
начал он развязывать мешок. Выложил один арбуз и уставился
на Марью.
—Выкладывай все! —сквозь слезы крикнула женщина. —
И уходи!
Матвей поднялся, сначала удивленно посмотрел на Марью,
затем перевел взгляд на открытую дверь. По переходу шел
старик и что-то бормотал себе под нос. Заметив его, Матвей,
не сказав ни слова, вывалил из мешка все арбузы и собрался
уходить.
—Что за шум здесь? Э, гость, кажись, пришел, —с порога
заговорил дядя Максим.
Матвей будто онемел и, не проронив ни слова, покинул
сторожку.
—С чего так торопится? — остался недоумевая дядя
Максим.
—Кто знает его... —И, немного помолчав, Марья зачас
тила, словно боялась не успеть высказаться: —Арбузы... арбузы
пытался утащить, грабить пришел! Посмотри... —и указала на
помятые арбузы. —Пойди, пойди, дядя Максим, в правление
и доложи. Пускай сейчас же приходят!
Слезы подступили ей к горлу.
— И колхозный тулуп тогда он украл! Передай все, все! —
И, сама не зная от чего, Марья заплакала навзрыд.
Через полчасика волнение ее улеглось. Что-то тяжелое
отлегло от сердца. Марья бойко поднялась и пошла к выходу.
И на сердце, и в теле стало необыкновенно легко, словно она
разгадала какую-то великую загадку, словно сделала большое,
нужное всем дело.
Открыла дверь и полной грудью вдохнула пропитанный
озерным запахом воздух.
Один, два, три... Теперь уж, верно, одиннадцать пробьют
на каланче.
32