37 / 140
ВТОРАЯ МОЛОДОСТЬ
Этому старику лет под шестьдесят. Дядя Семен. Поз
накомился я с ним, когда ехал в гости в их колхоз.
День праздника Октября. А погода хмурится; особо
чувствуется это в поле. Такая вот ненастная пора почему-то
наводит меня на размышления о прошлом; хочется поговорить
о старине или послушать о ней.
Уже не помню, как разговорились: то ли я попросил,
то
ли без того, но, помнится, рассказ свой дядя Семен начал вот
с этого:
—Меня уже семилетнего отец начал брать с собой пасти
стадо. По утрам мне, знамо, не хотелось рано вставать —
слишком уж сладок утром детский сон. Моя добрая мама,
должно быть, понимала и жалела меня, однако все же будила.
Тихо, как бы крадучись, подойдет, бывало, ко мне и ласково
просит: «Семен, сынок! Чай вскипел. Встанешь чай пить? И
суп сварила. Вставай. Вставай же —суп стынет, —словно будит
только завтракать, а не стадо выгонять. — Для тебя в суп
целую картошку положила», — говорит напоследок, уходя в
избу. Я некоторое время лежу, потягиваюсь. Но вставать надо,
да и пустой желудок о том же урчит. Встаю.
...Вполе светло. Восходящее солнце разливает золотой свет,
над речкой клубится пар, в птичьем гомоне —кусты черемухи;
свежий воздух приятно щекочет ноздри, свободно вздымается
грудь, и дышится легко.
Но мне не до этой красоты: неодолимый сон, словно
камень на шее, тянет меня к земле. И чем выше поднимается
солнце, тем сильнее клонит меня ко сну. Чего бы не отдал
ради возможности вот здесь же прилечь и заснуть на время!
Отец мой, видимо, чувствует это и, как только стадо
входит в излучину реки, стелет мне под кустом рваный кафтан.
Не успеваешь приложить голову —и уже засыпаешь.
И вдруг тебя будит... баран комолый; сначала он обнюхивает
ноги, затем —спину, потом — голову и под конец, отыскав
33