34 / 140
Не привыкший считаться с Марьей, он даже не выслушал
ее, ушел.
Осталась Марья одна. Осталась недовольная, со смятенными
чувствами и «потерянным» тулупом.
Но время сделало свое: тревога улеглась, опять вернулся
утраченный покой; и тулуп теперь, казалось, потерялся
взаправду. Только иной раз, когда ложилась, спать в несогретую
никем постель, шалила кровь, требуя и ожидая чего-то; руки
невольно тянулись, желая обнять чьи-то широкие плечи, и
тискали холодную подушку. Но потом и это прошло. Понемногу
в памяти Марьи образ Матвея как бы затянулся туманом.
Так прошли десять лет.
Но сегодня вот слова Катерины все воскресили вновь.
Но не радость, а какую-то горечь в душу принесли они.
Встревожилось сердце, словно в ожидании неведомой беды.
Один, два, три... На каланче пробило десять. Марья вслух
опять сосчитала удары. Сосчитавши, опять посмотрела в сторону
перехода. «Все еще не идетдядя Максим. Видать, сильно загуляли.
Придется, тогда сторожить самой», —решила она.
У Марьи встрепенулось сердце, когда она заметила кого-
то, тяжело шагающего по переходу. «Матвей ведь это! Его
походка, фигура...» Не медля, захотелось убежать куда-то, но
ноги не послушались, а сердце, что-то предвкушая, даже,
вроде, метнулось к приближающейся фигуре. Что поделаешь?
Сердце ведь... к тому же женское.
—Марья! —тихо, сдавленным голосом, окликнул Матвей.
И, озираясь кругом, через арбузные грядки пробрался к
сторожке.
Бывает и такое: вот после долгой разлуки встретились
когда-то близкие люди, однако разговаривать им не о чем,
словно все нужное уже давно сказано.
— Когда прибыл, Матвей?
— Вечор.
С озера поднялась одинокая дикая утка, в селе протяжно
провыла чья-то собака.
— Почему же гостя плохо встречаешь, Марья? Ведь
нарочно пришел, а ты даже присесть не пригласишь. Марья,
слышишь ты? Ну что как вкопанная стоишь? Не другого
ли кого ждешь? Помешал, да? — и положил руку на
Марьино плечо.
30