33 / 140
не раскидал по белу свету семью. Избу их перевезли на
колхозную бахчу и поставили под сторожку.
Когда вскоре Марью назначили работать на бахче, она и
жить решила в сторожке. И, как только перебралась в нее, так
в тот же вечер об этом дала знать Матвею.
Лишь затихли голоса и шум в селе, Матвей, крадучись,
пробрался в сторожку. Он грузно опустился на единственную
табуретку и мрачным взглядом обвел вокруг.
«Наша изба...» — хотелось сказать, но промолчал и,
нарочно медля, стал крутить самокрутку. Переведя дыхание,
выдохнул с дымом накипевший внутри жар. Однако страшная,
но бессильная злоба оставалась таиться в груди Матвея. Она
обильной испариной покрывает ему лоб, насыщает воздух
гнетущими парами. Марья чувствует все это и тяжело
вздыхает.
Она тогда не понимала многого. Не знала, зачем выгоняли
богачей из их домов, зачем создавали колхозы, к чему в селе
такая большая заваруха.
—Зачем так переживаешь, Матвей? Верно, не всегда так
будет. Наладится жизнь. Может быть, вернут избу...
Марья подсела к Матвею и робко положила свою руку на
широкое его плечо. Превозмогая себя, Матвей повернулся к
ней, посмотрел высокомерно и с брезгливым чувством в душе
обнял ее. Ослепленная своей любовью Марья не чуяла ни
холодного тона его речей, ни нескрываемого им пренебрежения
к ней самой.
...Под конец Матвей убрал со своего плеча горячую руку
Марьи, поднял с пола картуз, выбил пыль из него, хлестнув
рукой, поднялся.
—Ну, пора... На днях уезжаю в Донбасс. Прощай. Может
быть, больше и не свидимся.
Закуривая другую цигарку, чиркнул спичкой и в свете ее
увидел висевший в углу тулуп.
—Это что за тулуп, Марья? —спросил Матвей, ощупы
вая черный тулуп.
—Колхозный... Сторож к утру одевает.
—Гм... Колхозный?! — Матвей снял тулуп с гвоздя
и накинул его на свои плечи. — Пускай, будет потерянным.
Идет? Чай, все равно —отобранный у кого-то. А мне как раз
на дорогу деньги нужны.
29