21 / 140
Но вот пришел 1929 год. Пришел и развеял капита
листические мечты. Взамен же явил новые —социалистические.
Помнит Пракий... Рухнули, рассыпались в прах его
прежние надежды. Добро, нажитое в течение семи-восьми лет,
вдруг потеряло прежнюю цену, былую привлекательность.
Видели, как от злой насмешки сникает задор лихого плясуна?
Так же, словно от холодного порыва ветра, потух прежний
пыл Пракия...
Началась коллективизация... Всем селом враз вступили в
колхоз. Пракий тоже, конечно, вступил. Потом... распался
колхоз и снова организовался. Многие опять вступили. Но
Пракий решил обождать. Чего ждал, того и сам не знал. Колхоз
встал на ноги, окреп. Пракий по-прежнему выжидает. А чего
выжидает, опять того и сам не знает.
Вот так он и остался. Один, в сторонке... Вот так, прежде
всегда шедший впереди, всегда умело державшийся на гребне
волны жизненного потока, теперь Пракий оказался выбро
шенным из этого потока на берег. А ведь берег — болотная
топь, трясина. Там казаки, снявшие кожу с красноармейца;
там Ивантеи, понукавшие тобой, враги, с которыми дрался в
восемнадцатом... «Как же случилось, что я оказался с ними?»
— не раз спрашивал у себя Пракий. «Может, правда, что в
жизни нет прямого пути? А может быть, для бушующих волн
весеннего половодья я оказался просто мешающей колодой?
И то сказать, чего стоит один человек, сотня да и тысяча,
идущих против могучего потока? Ничего не стоят. Но я-то
ведь шел в бой за эту новую жизнь».
* * *
Поле, дорога, опять поле... Изредка лебеда. Качается она
лениво. Затейливо изгибается дорога. Зачем же? Разве нельзя
было быть прямой? В небе все также лениво ворочаются тучи,
медленно сливаются друг с другом. Так же, как тучи, лениво
ворочаются мысли. Путаются, мешаются... Опять прошлое,
настоящее, а потом —туман.
«Где мой дух беспокойный? С чего он стал таким
покладистым? Неужто я достиг всего возможного? Изнемог
или отступил сокрушенный? Где мои сладкие мечты, не
дававшие мне сна? Где та пора, когда радовался даже
К - Й5Ъ69
17