19 / 140
Потому-то и Пракий не жалел... —помнит он, прекрасно
помнит, а мало ли где было: в лесу, в степи, в горах, в де
ревне... —нигде не жалел Пракий врага. Правда, иногда, бывало,
в сомнении размякнет сердце, не поднимаются руки, Но тут
же словно укором: «Товарищ, они-то нас не щадили!» —
отдаются слова того же коммунара, встающего перед глазами
с прибитой ко лбу красной звездой. Нет, не щадил он из врагов
никого.
* * *
Вот каким был! Но то прежде. А теперь?
—Каков я теперь? —невольно сорвалось с языка. Даже
испугался Пракий, как бы кто не услышал. Осмотрелся и
облегченно вздохнул довольный.
— Но-о-о, айда, шагай. Скоро ведь будем дома. Лизук
заждалась, поди, — встряхнул он вожжами, понукая
коня. Лошадь торопливо засеменила, но тут же побрела
по-прежнему.
Дорога снова пошла в гору. Снова кое-где встречается
полынь, опять же изредка —лебеда. Колеблется в последних
лучах заходящего солнца вечерний воздух. Со стороны деревни
сюда летит одинокая птица. «Куда же летит одна?» — вдруг
удивляется Пракий. «Думает или совсем не думает? А сам-то
куда лечу?» —невольно сравнивает себя с птицей. «Соображаю
ли? Как же случилось такое? Как мог отстать от людей?»
И опять разматывается прежний клубок.
...С войны вернулся в рваных портках. Вернулся на голод
ную и холодную землю. С радостью встретила и приютила
подслеповатая, утлая и покосившая изба. Без коня, без коровы,
без жены. Кто же станет такого почитать за человека? Сколько
издевательств, насмешек и обид запало в душу или миновало
ее, ранило сердце или прошло мимо ушей, пока, как гово
рится, не вылез в люди? Сколько раз, не щадя своего самолю
бия, приходилось гнуть шею перед богачом? Все помнит
Пракий... Как не помнить этого?
Вот Митрий Ивантеев... Кулак. Мало ли работал на него?
Отрабатывал за лошадь. Разве не страдал красный солдат,
батрача у богача? Болело сердце. Ох, как болело. Но перенес.
Этого не забыть никогда.
15