17 / 140
Споткнулась, вроде, и память о кочку. Споткнулась и обор
валась. Но как после кошмарного сна, тяжелые мысли камнем
лежат в голове, все еще знобит и не обсохла спина от холодного
пота.
— ...Кто убил? Зачем убил? Зачем красная звезда? Зачем
содрали кожу? — спрашивал Пракий, помнит, спрашивал у
солнца, у мимолетного ветра... Нет, никто тогда не мог
рассказать. Солнце все так же грело, и ветер все так же выл.
Забыли они безымянного человека, принявшего мучительную
смерть.
«К чему эта жестокость? Неужель человек страшнее
дикого зверя? Ведь дикий зверь такого не сделает»,— так
спрашивал Пракий у мира сего. Но почему-то он не жалел
солдата. Тот умер. В страшных муках или спокойно, как бы
то ни было —все один конец. Но другое его потрясло —как
человек мог сделать такое с человеком? Не укладывалась в
голову эта безмерная жестокость.
Вот опять полынь, опять лебеда... Проходят и проходят
они бесконечной чередой. Эту, что давеча промелькнула, не
запомнишь. Но ту, у крутояра... никогда не забыть.
Солнце уже порядком склонилось к горизонту. Небосвод
потускнел; вот так же тускнеют глаза смутившейся девушки:
не сразу —сначала опустит веки, погасит искры и украдкой
смотрит через сетку ресниц. Не шумит уже и дальний лес,
успокоился и ветер, словно птица, усевшись в гнездо. Все замерло.
Только перед закатом бывает такая короткая дивная пора.
Дорога повернула в сторону глубокой лощины. Вон
раскидистый вяз, ольшаник... Через ольшаник журча течет
небольшой ручей. Камыши. «Это ведь наша земля, поле нашего
села. Скоро уж дом, теплая изба, суп... Лизук, вот, выбежит
на улицу. Труп тот — это ведь в Сибири, в восемнадцатом
году, когда с Колчаком дрались».
...Узнали потом, в ближайшем селе рассказали. Крас
ноармеец тот, оказывается, попал в плен к казакам. Избивали
его. Сдирали кожу с живого, ломали суставы у стонущего,
выкололи глаза холодным штыком. На голый кровоточащий
лоб прибили красную звезду. Затем, еще живому, надели на
голову мешок из-под табака и столкнули с высокой кручи.
Мучился, видимо, бедняжка, задыхаясь табачной пылью: к
тому же она, должно быть, обжигала его голый череп.
13