15 / 140
* * *
Вот так же, как эти тучи в небесах, путаные мысли
хороводят в голове Пракия. Изболелась голова от этого сумбура,
истомилась грудь.
Лошадь, видимо, давно забыла о своем хозяине: бредет
восвояси, лениво перебирая ногами. А может быть, она боится
встревожить поглощенного думами хозяина или, может быть,
тоже по-своему задумалась?
Мысли, мысли досаждают Пракия; даже не мысли, а какие-
то разрозненные события, куски прошлого и обрывки настоя
щего заполняют голову; лезут откуда-то неясные, но затем
предстают четкими, яркими, как ночные молнии.
Мысли, мысли одолевают Пракия; они теснятся, душат
друг друга и иногда, исподволь, вырываются свинцово
тяжелыми словами:
— Как? Как же быть? Что делать?
Дорожная тряска, что ли, путает мысли, или нежелание
думать о жутком сбивает на другое, рвет мысли на половине;
слово, сорвавшееся только что, звучит как чужое, далекое.
Катится, подпрыгивая, телега. Бесконечно тянется пыль
ная дорога. Все еще ярко светит солнце и, не задерживаясь на
чем-то, блуждает взор. Проплывает куст, еще куст, лебеда,
чернобыл... только это и отмечает взор.
Вон полынь. Раздобрела донельзя. Вытянулась —должно,
стесняется своего роста. А ведь кивает головой, манит, словно
распутная женщина.
А вот другая, широкая, ветвистая от самых корней...
Однако почему взор останавливается на ней? Ведь все равно
в другой раз не узнаешь ни одной? Но Пракий, словно
нарочно, поворачивая голову, провожает ее. Она осталась,
за ней промелькнула другая... Старается вспомнить ту, первую:
«Какая же была?». Нет, сливается вот с этой, что перед глазами.
— Э-э, сколько их перевидел сегодня и вчера, нынче,
летось и давно, у себя и в чужих краях? А помнишь ли
хоть одну?
И покатилась телегой мысль Пракия. Бойко, спотыкаясь,
но покатилась назад, в прошлое. Катится: конем ей —голова,
дорогой —сердце.
...Вот далекое-далекое поле... И там, как здесь, была
лебеда, полынь... Вдали — лес... Прямо перед собой —
11