323 / 486
—
А
что такого я сказал? Разбойник — и все! — не
унимался Велюш. —У тебя Хайбулах живет пузяна*?
— Ну живет. И что? Мы ведь сейчас не о нем ведем
речь. Так что ты его не трогай.
— Ах, не трогать? Может, ты не помнишь, как вы с
ним вместе во время сурхури** ночью в Утламыш заяви
лись? Может, мне это знать не положено?
— Ну и что с того? Помнится, я еще и тебе чарку
карчамы поднес...
— Вот-вот, об этом я и толкую. Ты слыхал, Шерккей,
он сказал, мол, меня карчамой угощал?
— Угощал, не отказываюсь, — повторил Мулендей.
— Угостил и решил, Велюш будет молчать, да? Про
то, как вы с пузяной той ночью... Как уж его звали, пу-
зяну-то, Ильдемес, кажись?
— Эльдимер его зовут. Только никак не пойму я, за
чем он тебе сдался?
— Узнаешь, сейчас узнаешь... Тогда вы вдвоем с Эль-
димером столкнули в овраг Нятяку, что жил на Верхней
улице. Он и помер...
— Типун тебе на язык! — истошно закричал Мулен
дей. — Ты что болтаешь, чего не было?! Откуда пришла
тебе в башку такая беспутная мысль?
— Беспутная, говоришь? Чего ж тогда краснеешь, а?
Краснеешь зачем? — заерничал Велюш.
Шерккей, услышав из уст Алабы страшную новость,
так и вылупился на Мулендея. Нятяка в самом деле исчез
из Утламыша в праздник сурхури. По весне, когда стаял
снег, его обнаружили мертвого на дне оврага. Тогда все
говорили, что Нятяка, мол, нечаянно свалился в овраг,
а оно, оказывается, вон как было...
Взбешенный Мулендей, то краснея, то бледнея, сжал
кулаки и двинулся на Велюша. Тот схватил вилы наизго
товку и завопил что есть силы:
— Только тронь меня, только тронь! Я на всю дерев
ню раззвоню, что ты Нятяку убил! Хочешь, прямо сей
час и пойду? Ну, говори, Мулендей, хочешь?
— С тебя станется, — отступил от Велюша Мулендей,
опасаясь, что тому ничего не стоит оклеветать его на всю
деревню. Хотя и был уверен, что, кроме Велюша, никому
и в голову не придет подумать о нем такое — он в Утла
мыше человек уважаемый. Но этот дурак Велюш может на*Свояк.
**Старинный зимний праздник.
319