320 / 486
скрежетнул зубами. Шерккей заметил в сенях порожнюю
кадку, а в избе наткнулся на красивый добротный сун
дук, сработанный вручную. Тут же стояли кровать, стол,
словом, все, что нужно для обжития Шерккею. Не при
дется зря сорить деньги, все, что тут есть, Шерккей за
берет к себе. Все равно скажут, мол, подчистую все за
брал, а потому он даже щепки сухой не оставит.
Оглядев все и вся в избе и в сенцах, Шерккей вышел
во двор. Тимрук уже успел скинуть солому с крыши и
теперь осторожно спускал слеги, чтобы не переломать их.
На чердаке Тимрук обнаружил пастуший кнут. Кнутови
ще его было отделано медью, которая позеленела, будто
покрылась плесенью. В конец кнута были вплетены белые
конские волосы. С минуту поразмыслив, чей же мог быть
этот кнут, Тимрук сбросил его с чердака. Длинный кнут,
извившись как змея, замер на середине двора.
В это время во дворе появился старик-сосед — горба
тый Эпти. Он молча понаблюдал за тем, что тут проис
ходило, и неодобрительно покачал седовласой головой.
Пройдя шагов пять в глубь двора, остановился и снова
покачал головой.
— Ты чего это, стамеска одинокая, бродишь тут, по
коя не знаешь? Еще головой покачивает, будто йомзя ка
кой! — «поприветствовал» старика Алаба Велюш.
— Эдак, эдак, и стамеска я, и йомзя... — старик по
моргал слезящимися глазами и приблизился к Шерккею.
Заговорил дрожащим голосом: — Глядел я, глядел через
двор на твои дела и никак не додумался, что вы тут тво
рите. Оказывается, вон что... — оттого, что у Эпти во рту
не было ни единого зуба, речь его состояла из сплошно
го свиста.
— Здорово, Эпти бабай, — как ни в чем не бывало
поздоровался Шерккей, хотя ничуть не обрадовался это
му визиту. — Погорел же я нынче, погорел, аль не слы
хал? Вот и надумал избенку эту к себе перекатить. И нам
ведь крыша нужна над головой.
— Чужое гнездо не след разорять, сынок, ведь Тухтар
не виноват, что дом твой сгорел. Неуж ты сам этого не
понимаешь? Не след, не след было разорять домишко-
то, Шерккей. Не стоило терять свое доброе имя...
— Да ладно тебе, про имя мое один бог ведает, Эпти
бабай! Небось из-за этого не пойдет по деревне обо мне
худая слава?
— Ить я, брат Шерккей, тут заместо сторожа добро
вольного, потому говорю тебе: не разоряй чужое гнездо.
316