326 / 486
Словом, Шерккей с трудом, но проглотил горькие уп
реки брата. Когда же он попытался его урезонить, мол,
на свете так уж повелось, брат, кто-то умирает, кто-то
родится, Элендей так и рассвирепел: «Не брат я тебе боль
ше! Нет у тебя отныне брата!..» Вот так... Что поделаешь,
сердится на него Элендей, проклинает почем зря. Да не он
один, и чужие косятся. Бог с ними. Не зря говорят, удача
да терпенье бок о бок идут. Тем и утешился Шерккей.
К вечеру солнце поубавило свой жар. Предвечерние
длинные тени легли на улицы и огороды. Ноздри щеко
тал аппетитный запах свежесваренного супа. В дом вошел
Ильяс, протянул Шерккею пару новых лаптей.
— Обуй-ка, отец, а я посмотрю.
Сплетенные из желтого лыка, лапти оказались в са
мый раз. Не беда, что веревочки свиты туговато, — раз
носятся.
— С кем ты их плел? — спросил Шерккей у заметно
вытянувшегося сына.
— Ни с кем, сам, один... У Капкаев мы плели, только
Миша мне больше не указывает, я сам все умею...
— Это хорошо, сынок, хорошо, что ты самостоятель
но научился работать.
Неизвестно отчего, но Шерккею почему-то неприят
но было упоминание о Капкаях. И зачем Ильяс привя
зался к этой семье? Шерккей его, почитай, не видит ни
днем, ни вечером — днюет и ночует у Капкаев. А ведь
отвадить от родительского дома в раннем возрасте ничего
не стоит и ни к чему хорошему это не приведет. Шерк
кей присел на чурбак, заменявший ему стул, и задумал
ся. Лицо его было взволнованно, широкие руки уныло
покоились на коленях. Обернулся к Ильясу.
— Ты бы, сынок, не бегал к ним так часто, — сказал
тихим голосом.
— К кому это?
— А к Капкаям, говорю...
— Почему?
— Почему... — замялся Шерккей, не находя оправда
ния своим словам. — Они не ровня нам, вот почему. Иг
рай вон с Метриком, он на нашей улице живет к тому
же. Слышишь?
— Да не буду я с ним играть! — взъерошился вдруг
Ильяс. — Он вчера мне, знаешь, что сказал? Говорит,
твой отец и Тимрук украли дом у Тухтара и к себе пере
везли!
— Ах, шельмец сопливый! Мал еще такие слова гово
322