319 / 486
страха... Вот, черт, дернуло же связаться с этим домиш
ком! И зачем ему понадобилось ворошить это жалкое гнез
до Тухтара? Или уж он до такой степени обеднел, что
потащит к себе эту рухлядь? Одно слово скажет Тухтар,
а сколько люди скажут? Да они проклянут его тысячу
раз!.. Вот какие мысли навеяла на Шерккея черная кошка.
Но он тут же попытался себя утешить: небось нынче не
прежние времена, понадобится — он хоть с кем готов
потолковать. Не зря поди говорят, что деньги и камень
рубят. Так что у Шерккея на этот счет своя мыслишка
есть. Дом ему нужен только для маскировки, чтобы люди
не прознали, сколько у него денег. Пусть жалеют, мол,
бедняга Шерккей в такой хибарке век свой будет дожи
вать. Пусть так и будет. А когда он уберет свой хлеб, уд
воит его количество и порадуется: дескать, теперь-то уж
он встанет на ноги... А там пусть хоть завидуют, хоть злят
ся, хоть из кожи вылезут — ему все равно. И еще: завтра
он натянет на телегу полог и пошлет Тимрука по дерев
ням и весям, мол, сгорели мы, подайте, добрые люди,
кто сколько может. Люди жалеют погорельцев. Пусть на
этом и не разжиреешь, а подмога какая-никакая будет.
Так что Шерккей не Лошадь, он башкой умеет думать.
Он еще покажет всем, кто он есть на самом деле! Ко
нечно, болтать станут разное, кто скажет, мол, жадный,
кто — злой, ну и пусть! Людская молва не клей, небось к
заднице не пристанет, поговорят, поговорят — и переста
нут. А Тухтар, ежели не дай бог вернется из дальних
краев, сам же и придет, гляди, к Шерккею на поклон.
Теперь им меж собой делить нечего, а что было — то
прошло. Шерккей его куском не обделит, будет отно
ситься еще лучше, чем прежде, было бы у Тухтара же
лание жить вместе, по-родственному...
Да, недоброжелателей у Шерккея хватает, а теперь их,
пожалуй, станет еще больше. Видать, у них у самих червь
жадности все время у сердца свербит. От таких жди чего
угодно, наверняка такие и подожгли его дом... Надо быть
настороже, а то вон глупый Урнашка по ночам снится...
Бог с ней, с этой черной кошкой, спряталась поди куда-
нибудь. Шерккей подошел к каким-то ящикам в углу и
пинком разворошил их: не тут ли она, окаянная, прита
илась? Кошка, видать, почуяла опасность и, все так же
независимо покручивая хвостом, с достоинством прошла
мимо и шмыгнула через сенную дверь. «Ишь, помешали,
видите ли, ей, потревожили княгиню. У-у-у, дармоедка!
Холера тебя подери!» — Шерккей разозлился так, что
315