306 / 486
Солнце светит как-то особенно приветливо. А воздух —
дыши не надышишься. Наверное, уже стадо согнали, пора
и детям вставать.
Шерккей заторопился обратно в баню и растолкал
сладко спящего Ильяса.
— Беги, скотину в стадо проводи!
Ильяс не сопротивлялся, быстро встал и вышмыгнул
за дверь.
Скоро должен подойти Алаба Велюш, если не переду
мал. Пожалуй, надо все-таки за ним сходить, а то он доб
ровольно ни за что не придет. Помощь от него, правда,
не ахти какая, а все не один, хоть словом перекинуться,
и то польза.
Тимрук уже тоже не спал, просто лежал: видать, сво
им дурацким сном Шерккей перебил ему охоту поспать.
Да, когда у Шерккея не было ни копейки за душой, спал
он себе спокойно, нужды не знал, а теперь вон сколько
хлопот с этими деньгами!
— Ты, сынок, вижу, не спишь. Тогда вставай, напои
лошадь да запрягай в долгушку.
Вернулся Ильяс, проводив стадо.
— А куда едем-то? — спросил Тимрук.
— Поехать много куда надо, сынок, так что запрягай
и жди меня возле ворот. Я скоро обернусь, только до Ве
люша дойду.
Вот те раз: до сего дня отец не знал, как открывается
дверь дома Велюша, а тут...
Шерккей тем временем проворно обувал старые лап
ти. Подошвы у них уже прохудились, а починить все не
досуг. Ничего, дня два еще проходит в этих, а там Ильяс
новые обещал сплести.
— Ильяс, мы с Тимруком в одно место съездим, а ты
к нашему возвращению свари картошку. Слышишь, сы
нок?
— Слышу. А как сварить?
— Целышами. Да не чисти ее, тогда она воды не на
берет, вкусней будет. И гляди, чтоб не разварилась в кот-
ле-то.
— Ладно, отец.
Тимрук уже ушел. Шерккей вынул из-под изголовья
спрятанные с вечера деньги и снова сунул в карман, по
том поспешил к Велюшу.
Беднее бедного живет Велюш, хотя дом в свое время
из-за безмерного бахвальства и недомыслия поставил на
высоченный фундамент. И стоит он теперь один, на юру,
302