312 / 486
всех и — ку-ка-ре-ку!.. В ушах щекочет! Вот это петух так
петух! Всех кур с собой уведет, со всей деревни!
Шерккей с улыбкой покачал головой.
— Надо знать, как жить, Шерккей-брат.
Не спеша прошли переулок. Шерккей хотел было на
помнить, как здесь вчера на Велюша накинулась жена
Илюка, но тут же одернул себя: зачем человеку сыпать
соль на рану? Прошли мимо этого места молча.
Тимрук уже устал ждать их возле двора с запряженной
в долгушку лошадью, но едва Шерккей взялся за вожжи,
как Велюш с укоризной напомнил:
— Постой, Шерккей, постой! Ты что же, напрасно
меня заманил?
—
А?
— Шерккей недоуменно посмотрел на Велюша. —
О чем это ты?
— Ха, он не понимает!.. Договорились же — голова у
меня болит, ты сказал: я поправлю... Так нельзя, брат
Шерккей!
— Вон ты о чем... Тимрук, сынок, там, под рябиной, в
ящике недопитая бутылка есть. Принеси сюда быстренько.
Тимрук обернулся мигом.
— Рюмку али чарку надо было захватить...
— Ты же сказал — торопиться надо. Из горлышка на
дежней — ни одна капля зря не пропадет.
— Да неловко как-то... И закуски нет...
— Ничего, рукавом губы утрем — вот и вся закуска! —
Велюш, как голодный, не отрывал взгляда от зеленой
бутылки, которую Шерккей держал в руках.
— Тогда на, пей прямо из бутылки...
Велюш выхватил бутылку и так весь и засиял. Кивнул
весело Шерккею:
— За твое здоровье!
— Спасибо, пей.
— Говорят, недопитую стопку поставить — кровно оби
деть усопших родных, — словоохотливо сыпал Велюш.
— Пей, поправляйся, — подбодрил его Шерккей, гля
дя на бегающий взад-вперед мосластый кадык Велюша. И
вспомнил, как тот только что жаловался, что шея у него
как у жареного дергача — не ворочается совсем. Ишь,
как она не ворочается! Алаба и есть Алаба...
— Неуж малость не оставишь? — пошутил Шерккей.
Но Велюш или не слышал, или уже не мог остано
виться — высосал всю бутылку, до капельки, и протя
нул пустую Шерккею. Разбил об лоб еще одно яйцо и
выпил. Глаза у него заблестели живым огнем.
308