310 / 486
— Ха! Думаешь, уговорил? Не-ет, брат Шерккей, так и
знай: пахарь из меня никудышный — нога хромая. Погреб
копать тоже не могу — поясница болит, не гнется. Тяжело
поднимать опять же не могу — того гляди легкие до пяток
опустятся. Быть мальчиком на побегушках — это уж вовсе
не дело для первого гарнадира. Вдобавок шею застудил —
в пятницу напился холодной воды из колодца Криворо
того Лихти и застудил. Не поворачивается шея-то ни в ка
кую сторону, вот и хожу, как зажаренный дергач...
Велюш, наверно, так бы и перечислял без конца свои
беды и болезни, если бы Шерккей не остановил его. Он
успокоил Велюша, что ни пахать, ни рыть, ни тем более
носить тяжести ему не придется. Велюшу всего-навсего
надо будет зорко смотреть по сторонам своими острыми
глазами да, может, поговорить с кем-либо, благо язык у
него хорошо подвешен.
— И только-то? Только это?! Ах, Шерккей, Шерк
кей, да ты же мне поручаешь службу дозорного солда
та! — обрадовался Велюш, лихо откидывая назад све
сившиеся на лоб спутанные волосы. — С этим я справ
люсь! Сам видишь, глаза у меня, что чарки с водкой, и
язык подвешен как надо, ты прав. В солдатах, помню,
один долговязый ефрейтор приказал мне как-то: «Сидеть
и слушать внимательно!» А я пропустил его слова мимо
ушей... С тобой так не бывает, Шерккей?.. Ну вот, вместо
того, чтобы слушать, я возьми да ляпни какое-то непу
тевое слово. И тут он меня достал, ефрейтор-то. Подошел
ко мне и говорит: а ну покажи язык! Я возьми да и вы
сунь. А у него ручищи, скажу тебе, что твои голицы, вот
он ими и — хвать! — мой язык! Скажи, Шерккей, что
бы ты сделал на моем месте?
Шерккей недоуменно поморгал и не нашелся что ска
зать.
— То-то и оно, — продолжал Велюш, — подергал
ефрейтор мой язык, подергал — вырвать не смог. А у меня
уж душа в пятках — ну вот, думаю, останусь теперь без
языка. Слава богу, турра шекер, не вырвал! Даже с места
не стронул, вот, гляди, — и Велюш широко раззявил
рот, высунув длинный острый язык. Шерккей с непод
дельным интересом посмотрел на красный язык Велю
ша: ничего не скажешь, хорош! И, не сдержав улыбки,
спросил:
— Так ты идешь ко мне или нет?
— Ну, пошли, пошли, — Велюш поднялся наконец с
кутника.
306