230 / 486
— А я не хочу дурную смерть принять, — проговорил
с укором Эпселем бабай.
— Смерть? О какой смерти ты говоришь, Эпселем ба
бай? В зятья-то мы ж не тебя берем! А тамаде бояться в
этом деле нечего!
— Ах, братец Кандюк, да я не о себе пекусь! — Эпсе
лем поставил на стол чарку, наполненную Нямасем до
краев, даже не пригубив ее. — Месть замахивается на три
колена, а достает до семи...
— Во-он вы о чем... Так мы в женихи-то сосватаем
безродного, ну, к примеру, Кестенюка. У него в деревне
ни души родной нету, да и о женитьбе он не помышляет.
И кто за него пойдет? Шербиге и та, пожалуй, побрезгу
ет. Думаете, не согласится? Согласится. Да... С ним мы сами
поговорим, будьте спокойны.
— Так ты думаешь, что он и умереть согласится по
своей воле? — спросил Савандей, снова приблизившись
к столу.
— Почему по своей воле? Мы после подумаем над
этим, лишь бы он сейчас согласился. Да мы ему и не
станем растолковывать, зачем нужна эта свадьба земли и
воды. Ну и скажем — небось не посрамим его чести. Да.
Проведем все тайно, шито-крыто, он и не догадается,
что к чему. Посвящать в это дело кроме нас самих никого
больше не станем.
Эпселем бабай тоже поднялся из-за стола и вышел на
середину избы; лицо его было хмуро, и он даже казался
выше ростом.
— Нет и нет, — решительно сказал старик Кандюку, —
больше мне этим и голову не забивайте. Что ж, Кесте-
нюк, по-твоему, не человек? Человек, как ты, и чуваш
тоже. А чуваши меж собой издревле мечтали жить в миру
да в ладу, чем и сильны были. Не желай зла человеку, не
зарься на чужое, говаривал старейшина нашего рода Эн-
дри бабай. Так вот и я на старости лет никому зла не
пожелаю и внукам, детям своим такое же благословение
оставлю. И тебе, брат Кандюк, советую не морочить го
лову над этим бесчестным делом, слышишь? Ишь, чего
затеяли! А я-то думал, что вы к нам в дом с добром
пришли. В таком разе выметайтесь оба сию же минуту!
Людское проклятье из-за вас на себя брать не собира
юсь! Слышали? — голос Эпселема бабая звучал грозно и
властно, как у молодого.
Кандюк не нашелся, что сказать в ответ Эпселему,
тотчас выскочил из-за стола. За ним последовал и Ня-
226