234 / 486
ходит: боятся люди, Селиме боятся... Скучно, конечно,
одному, да что поделаешь?
— А Нямась говорит, ты тут не больно-то скучаешь,
мол, не один ты тут. Недавно вон, говорит, гулянку це
лую устроили...
— Недавно, говоришь? — Шингель наморщил лоб. —
А-а, был, был Нямась, верно... Мы тогда с этим, с
Туйметовым сыном, с Тухтаром, у костра сидели... —
Шингель приготовился к тому, что хозяин будет ругать
его, но решил договорить все до конца: — Он ко мне
потом еще несколько раз приходил, Тухтар-то. Жалуется,
голова у него болит сильно, разговаривает сам с собой...
Скажу тебе по секрету, все Шерккееву дочку вспоминает.
Я ему говорю, поминай не поминай, а ее все равно уж
нету...
— Да. Нету. Так уж оно... Теперь, видно, поминай не
поминай, что толку? А сейчас он к тебе не приходит?
— Кто? Тухтар-то? Нет, вчера не был. А на берегу озе
ра все равно сидел с поникшей головой. Не спит ночами.
Иной раз будто бредит... Ежели костер развести, авось
нынче и придет. Хотя он мне не больно-то и нужен, так,
словом перекинуться разве...
Кандюк стал выкладывать припасы, принесенные из
дома.
— Нямась нынче не придет — занят по дому. Вот я и
надумал сам к тебе пойти... А ты давай разложи костер-
то, посидим, поговорим. Я с детства люблю посидеть но
чью у костра.
— Эх, хворост у меня был сухой, весь спалил вчера! —
пожалел Шингель.
— Да вон там, на краю загона, я столбы видел меже
вые, сухие, как порох. И борона там старая валялась. Сходи
принеси — вот тебе и дрова. Ну?
— Я их тоже видел, — Шингель подумал, что Кандюк
шутит. — Уж больно из них жаркий огонь получится...
— Вот и славно, братец, что жаркий. Ступай, ступай,
притащи да разожги побыстрей. А столбы я велю новые
заготовить!
Шингель все еще с недоверием глядел на Кандюка,
но, увидев, как тот раскинул на траву холстинку и вы
ложил на нее хлеб, понял, что хозяин приказал ему все
рьез.
— Я мигом! — кинул он на ходу и бросился за сушня
ком для костра.
А Кандюк лихорадочно расставлял водку, закуску,
230