136 / 486
наверно, уже остыл! Она же пришла за Тухтаром — при
гласить его на ужин!
— Не спеши, Селиме, — остановил ее Тухтар. — В
кои-то веки пришла и побыть не хочешь немножко...
Через открытую покосившуюся дверь в дом вошел ко
ричневый шенок, подошел к Тухтару, потерся об ноги
и, поглядывая на Селиме, улегся на полу.
— Как он у тебя вырос! Как ты его, говоришь, на
звал — Чулай? Чулай, Чулай, иди ко мне! Ишь, как смот
рит, глаза умные, совсем человеческие, — Селиме по
гладила щенка по спинке. — Он не голоден? Чем ты его
кормишь?
— А что сам ем, то и ему даю. Он не брезгует, ест.
Селиме погрустнела. А что он сам-то ест, Тухтар? Кар
тошку. И хлеб поди не всегда. Все зерно, какое у него
есть, — в доме Селиме.
— Наш отец ничуть не жалеет собак и кошек. Помнишь,
у нас кошка рыжая была? Он ведь ее убил.
— Не понимаю, как их можно обижать и не любить?
Ведь они без языка...
— И-и, ему хоть бы что! Вот я и думаю, Тухтар: на
верно, наш отец и человека не жалеет искренне, от души.
Конечно, нехорошо про отца родного такое говорить, но
и правду скрывать не могу. Как ты думаешь?
— Не знаю, Селиме. До сих пор я про дядю Шерккея
ничего плохого сказать не мог и сейчас не знаю, что тебе
сказать...
— Да, не знаешь ты его, совсем не знаешь, — много
значительно произнесла Селиме. — Что он старается, ра
ботает по дому, по хозяйству, не зная покоя, и нас зас
тавляет, — это, конечно, неплохо, но сердцем он чер
ствый. Говорили мы об этом с мамой, а она меня утеша
ет: мужчины, говорит, все такие... Это правда, Тухтар?
— Ну, мужчины, конечно, не любят нежничать...
— Да я же не о нежности говорю, таких необлизан-
ных телят я и сама не терплю!.. Ну, хватит болтать, идем
скорее, суп уж точно остыл. Солнце вон уже садится...
Верхушки леса на западе окрасились в золотисто-жем
чужный цвет и смотрятся очень красиво. Тухтар и Селиме
не спеша вышли из домика. Щенок, раз его не позвал
хозяин, послушно забился в угол сеней. Молодые пошли
вверх по улице. К их приходу Сайде выгоняла из дома
мух, размахивая платком и фартуком и устрашающе шипя:
«Кыш-ш! Кыш-ш!» Но мухи ни за что не хотели улетать
из теплой избы в прохладные сени.
132