137 / 486
Тухтар заметил, что за эти дни мать Селиме заметно
изменилась в лице. Обычно румяная, веселая, она пока
залась ему бледной, а нос вроде даже стал тоньше и
длиннее; только глаза по-прежнему были добрые и при
ветливые, но тоже какие-то потухшие.
Сайде искренне обрадовалась приходу Тухтара, встре
тила его как родного. Ах, как бы он сейчас был нужен
Шерккею в таком большом деле, помог бы больше всех
других!..
Селиме налила в миски суп, поставила на стол. Горя
чий пар разнес по избе вкусный запах.
— Иди, Тухтар, садись, забеленную салму похлебаем.
Сайде принесла ложки, все сели за стол.
В это время скрипнула калитка, под окном послыша
лись шаги. Вот это да — Шербиге! Чего еще понадоби
лось этой йомзе-ворожейке?
Шербиге вошла в дом, зыркнула узкими глазами по
сторонам, пожелала всем счастья и покоя. Лицо ее было
выпачкано в белой глине; засаленные волосы выбились
из-под платка неаккуратными прядями. Рот, как всегда,
полуоткрыт, видны редкие и мелкие желтые зубы.
— Хозяина-то нет дома, как вижу, а я к нему при
шла, — сказала Шербиге, притворно ласково глядя то на
Селиме, то на Тухтара.
Обычно одинокая женщина, приходя в чужой дом, не
ведет себя столь смело и развязно. Сайде это не понрави
лось, но она не подала виду. Положив ложку на стол,
она вышла из-за стола.
— В лес он уехал. А ты проходи, садись с нами ужи
нать...
— Ишь, в самом деле, под ужин я угодила, а у самой
и свекрови любимой нет...
— Авось еще будет, жизнь долгая. Да ты садись к сто-
лу-то, садись.
— Рехмет, Сайде-сестрица, за приглашение, за честь.
Дай вам бог добра за это, — и ворожея неторопливо про
шла вперед, не переставая косить глазом на Тухтара.
— А этот... пастух-то что в вашем доме потерял? —
вдруг ляпнула Шербиге, округлив глаза.
— Вот те раз! Он же у нас свой человек в доме, поче
му бы ему в него и не заходить? — возразила неумным
словам йомзи Сайде.
— Не знай, не знай, бог его знает! — Подбородок у
йомзи затрясся, в углах поблекших губ запузырилась пена.
Она никак не могла выговорить то, что ей хотелось.
133