51 / 140
—Ну, уж ладно... Людская цена... —торопясь соглашается
Никита. Он сам не знает о цене, а спросить у людей не решается
—скажут еще: торгует, меда, воска много.
Серебро, которым обычно расплачивался Халлем, тут же
оказываюсь в горшке. А поутру Никита приходил к соседям и
плакачся пуще прежнего:
—Переживем ли этот год? Едва ль? Остаток муки заквасил.
И ведь меда-то нынче как назло не было. —И чтобы поверили
ему, просил взаймы у кого-либо из богатых пуд муки.
Но о подобных его проделках в округе знали все. Думается,
он и сам об этом догадывался, но все равно любил ныть. Потому-
то и пристало к нему прозвище: «Никита-нытик».
Когда, имея свои, он приходил выпрашивать взаймы
деньги, люди тайком смеялись над ним, над тем, как плакался
он, и, конечно, не давали ни копейки. Да и сам Никита был
уверен, что откажут, но от своей привычки отделаться не мог.
* * *
Вечером. 25 октября 1917 года Никита неожиданно по
терял свою копилку — все деньги, которые он скопил за
десять лет.
...В тот вечер к нему приходил Халлем. Немало меда и
воска продал ему Никита. Халлем расплачивался не бумажками,
а николаевским серебром. Поэтому Никита, на этот раз не
поскупившись, подал к столу давным-давно приготовленную
медовую бражку.
Никита сам, до сих пор не прикладывавшийся к хмельному,
выпил немного, но опьянел сильно. Как только проводил
Халлема, он вытащил свой горшок, чтобы положить туда
серебро, только что полученное от Халлема, и стал любоваться
деньгами. Любовался ими Никита словно любимой девушкой:
прижимал к груди, прикладывался губами, с умилением
разглядывал, близоруко поднося к глазам.
Это Никита-нытик помнил хорошо. Но все, что было
потом, представлялось ему так смутно, словно то было скрыто
завесой мглистого тумана —был очень пьян.
Короче говоря, когда, придя в себя, утром он пошел
проведать, как водилось, свою копилку, —о, Боже! —горшка
с деньгами не оказалось. Куда девался: или кто-то стащил,
или сам перепрятал в другое место?
47