216 / 486
как сделал два-три шага от порога, так и застыл, не прохо
дя ни вперед, ни назад; сквозь маленькое, величиной с
продух, оконце еле-еле пробивался неверный вечерний свет.
— Проходи, чего стал у дверей-то? — проговорила
Шербиге.
— Да не видно ничего, куда проходить-то...
— Так ты вроде у меня не впервой? Помнится, захо
дил как-то...
— Заходил, заходил в прошлом году, когда нас закол
довали, к тебе и приходил, — будто только что вспомнив,
проговорил Шерккей.
— Вот и славно, что еще зашел. Давай проходи сюда, —
хозяйка взяла Шерккея под локоть и провела вперед,
усадила на длинную лавку. — Летняя ночь коротка, вот
огонь-то и не зажигаю. Да и чего мне, одной, огнем де
лать? Живу как медведица в берлоге. Люди ко мне редко
заходят. Вот ты пришел, и то в радость. Чего стоит поси
деть, поговорить...
— Так уж оно, истинно так...
Шербиге, видимо, в самом деле обрадовалась приходу
Шерккея и засуетилась, засновала по избе взад-вперед.
Несмотря на темноту, в своем доме она, видать, знала
наизусть все ходы и выходы.
— Горячего сготовить аль яиц только сварить? — без
обиняков спросила она гостя.
— Да нет, ничего не надо, сыт я, не хочу ничего, —
отказался Шерккей.
— И то, горе-то у тебя вон какое приключилось. Беда,
говорю, с дочкой-то вашей большая вышла. Кто бы мог
подумать, что так все обернется...
— Не говори... — Шерккей тяжко и шумно вздохнул.
По тягостному вздоху Шербиге тотчас сообразила, что
про это больше не надо заводить разговора.
— Я вот день и ночь горюю за вас: кто же, думаю,
этим беднягам обед-то готовит? — словно угадав, зачем
к ней пожаловал Шерккей, сказала Шербиге. Но Шерк
кей уже решил для себя не заводить со знахаркой об этом
речи, пока не посоветуется с детьми.
— Дочка Бикмурзы к нам заходит, Уття, вот она и
варит, — пояснил гость.
— И полы она небось моет?
— Моет, и полы моет.
— Во-он как... Оно без этого нельзя в доме-то, вер
но, — сочувственно сказала Шербиге. — А жениться не
бось рановато тебе, думаешь?
212