222 / 486
Ах, позор какой, посмешищем стал Шерккей на всю
деревню! Над ним не только люди, псы бездомные и те
глумиться будут. Чего доброго, сама Шербиге начнет из
дома в дом разносить да хвалиться, мол, ко мне Шерк
кей ходит и ночи ночует. От этой бесстыжей знахарки
жди всякого... Ах, близок теперь локоть, да не укусишь...
Тимрук молча смотрел на растерянного и жалкого
отца.
— Чего уставился? Подметай скорей! От крыльца хотя
бы смети! — крикнул он сердито сыну, но голос его
дрожал и был слабым.
— Чем подметать-то? — спросил Тимрук.
Насыпанные щедрой рукой опилки не то что веником
вымести, а и святой водой невозможно вымыть из густой
травы. Шерккей это понимал не хуже остальных. Сми
рившись с тем, что теперь эта позорная дорожка не со
трется с него до последних дней жизни, он отрешенно
махнул рукой и скрылся в доме...
XXIX. НЕЗВАНЫЕ ГОСТИ
Установились жаркие сухие дни. Солнце с восхода и
до заката безжалостно жгло землю. Хлеба печально скло
нили колосья, земля на полях потрескалась, вода в ко
лодцах и водоемах убывала на глазах с каждым днем;
озерца и болота будто скукожились, стали маленькими
и почти безводными. На пороге стоял и стучал в двери
страшный голод, какого утламышцы не знали вот уже
несколько десятилетий. На деревне стали поговаривать,
что засуху эту пюлех послал за гибель Селиме, в которой
были повинны Кандюки. Слухи эти скоро превратились в
открытые проклятья богатеям — люди, повстречав их на
улице, прямо в глаза бросали слова обвинений, некото
рые откровенно желали им всяческих бед и горя.
Однажды утром работавшая в услужении у Кандюков
деревенская девушка Серби мыла крыльцо и обнаружи
ла новехонький серебряный гривенник. Серби подняла
денежку и передала хозяйке дома. Находка явно не су
лила добра. Перепуганная Алиме сообщила о гривенни
ке мужу. Кандюк разволновался так, что лицо его на миг
стало полотняно-белым, потом вспыхнуло багровым ог
нем. Что же делать, что делать? — повторял он без кон
ца, охая и ахая вместе со старухой. Наконец сказал
убежденно:
218