214 / 486
сить, за что ему навесили такое прозвище, он постеснял
ся, но потом все же узнал: люди, оказывается, видели,
как он когда-то поскакал верхом на лошади к йомзе и
выехал не через ворота, а через сени и крыльцо. Шерк
кей было заоправдывался, мол, вранье это, выдумки, но
где там — покраснел от своей лжи так, что люди его
сразу уличили: вот, мол, Шерккей, сам хотел нас об
мануть, а не вышло! С тех пор и пошло: Шерккей-Ло-
шадь да Шерккей-Лошадь!.. Нашелся же какой-то зубо
скал, приклеил прозвище — и поди от него избавься!
Теперь его не только на Шерккеев век хватит, а и вну
кам достанется. Да и прозвище-то какое: Лошадь! Ладно
бы на самом деле как-нибудь прозвали, а то... Ну народ!
Шерккей чувствовал, как его разбирают от этих дум
гнев и негодование, и ничего не мог с собой поделать. И
откуда только прознали? Вроде тогда и чужих-то никого
поблизости не было... Он попытался вспомнить, кто был
в то время дома и кого он повстречал на улице. Был Тух
тар, но этот парень не из тех, что будет болтать попусту,
и Шерккей сразу отбросил подозрение. А вот кто ему
встретился на улице, он не мог никак припомнить. Да
бог с ним, Лошадь так Лошадь, не зря сказано: на каж
дый роток не накинешь платок, пусть их болтают... И Шерк
кей решил все же сходить к одинокой бабе вечерком,
авось согласится хоть раз в день готовить им какую-ни
будь похлебку.
Время как назло тянулось медленно. Нынешний день
показался Шерккею на удивление длинным. Чтоб хоть
как-то убить время, он вычистил конюшню, вместе с
Тимруком напилили и накололи дров, а Ильяс их укла
дывал в поленницу. Потом ребятишки убежали на улицу.
Наконец зашло солнце, и постепенно на деревню опу
стилась темнота. Мимо дома с песнями прошла стайка
девчат. И только теперь Шерккей осмелился тронуться в
путь. Душа у него так и замирала от страха: а ну как по
встречается кто-то да спросит, куда это он на ночь глядя
идет? И он решил пойти кружным путем: вышел сначала
в огород, огляделся — никого. Тогда Шерккей прошел до
конца огорода, перемахнул через изгородь и оказался в
переулке. Все так же замирая, пошагал задами в сторону
Новой улицы. А народ вовсю еще бродит по ночной де
ревне, кто вниз, кто вверх по улице. Но за огородами нет
никого, кроме Шерккея, и он смело продолжил путь. Вот
он миновал овраг, что рассекает огород Васюка Сетри-
вана пополам, и вспомнил, как в детстве опрокинулся с
210