221 / 486
спят, и это обрадовало Шерккея. Наощупь он ткнулся на
кутник — оказывается, дети постелили ему постель. Кто
же из них — Ильяс или Тимрук? А его перина ничуть не
жестче, чем у Шербиге... Ах, жизнь, жизнь... Хорошо, что
его никто не видел. Шерккей облегченно вздохнул пол
ной грудью и тут снова забеспокоился: а что, если утром
дети спросят, где он был? Ну, скажет, засиделся с му
жиками в караулке, не заметил, как время прошло...
А в окно уже стучался рассвет. Чтобы избавиться от
неприятных дум, Шерккей с головой укрылся чапаном и
притих.
Солнце стояло уже высоко, когда его тронул за плечо
проснувшийся Тимрук.
— Отец, слышишь, отец! — тихо приговаривал он.
— А? Что? — вытаращил глаза Шерккей и припод
нялся на локте. — Уже рассвело? Рассвело уже?
—Да рассвело-то давно, это не беда. А ты вставай да
вай, отец, вставай...
Шерккей присел на кутнике и, взявшись обеими ру
ками за затылок, сладко потянулся, позевнул, потом встал
и скатал постель.
— Ты гляди, на улице чего понаделали...
— Кто? Чего понаделал?
—А кто их знает, кто... Да ты пойди посмотри...
— Чего, чего я должен посмотреть?
— Ну иди же, иди посмотри...
Шерккею не понравилась настойчивость сына, но он
все же послушался и, как был в нижнем белье, боси
ком, так и вышел на улицу. И ахнул. Прямо от его крыльца
вниз, по самой середине улицы, вела дорожка шириной
в вершок из свежих желтых опилок. Опилки, наверно,
взяли у его же сруба. Шерккей тут же догадался, что это
за дорожка и куда она ведет: какой-то зубоскал высле-
дил-таки его и посыпал дорогу опилками до самого дома
Шербиге!.. Всклокоченные со сна волосы Шерккея так и
встали дыбом, рубаха прилипла к вспотевшей спине, он
готов был взвыть от боли и обиды, но постыдился сыно
вей. И только ли сыновей? Сегодня же вся деревня нач
нет перемывать ему косточки. Да, теперь уж добра не жди,
стоит показаться на улице, как станут пальцем тыкать:
«Вон, глядите-ка, Шерккей как торопится, видать, спе
шит к потаскушке Шербиге, к ней проторил стежку-
дорожку!..» А когда эта новость дойдет до Шингеля да
Велюша, тут и вовсе пощады не жди: семьдесят семь раз
прибавят и разукрасят так, что сам себя не узнаешь...
217