174 / 486
Женщины обмыли покойницу, обрядили во все новое.
Шерккей с утра пошел с могильщиками на кладбище —
вырыть могилу.
День выдался по-весеннему солнечный, теплый. С со
ломенных крыш свесились желтые длинные сосульки, ко
торые таяли на солнце, обрывались и с шумом падали
вниз.
Шерккей запряг сани, раскрыл ворота и, войдя в избу,
деловито распорядился:
— Отойдите в сторонку, в сторонку отойдите, не ме
шайте мне, — и, подхватив фоб с телом жены, вынес
его во двор, уложил на сани, покрыл холстиной.
Увидев все это, люди будто окаменели, не зная что
говорить, что делать. А Шерккей продолжал удивлять еще
больше:
— Идите все в дом, в дом идите! Небось не свадьба,
глазеть нечего! Иль по домам своим вон ступайте. Тебя,
Несихва, тоже не возьму. И детей тоже. Один, сам один
схороню...
Шерккей сел в передок саней и тронул лошадь. На
душе у него сразу стало легче. Стегнул кнутом лошадь, и
та бойко повезла последнюю ношу вверх по улице. Вско
ре подвода поворотила в сторону деревенского кладбища.
XXIII. ЧЕРЕД РАСПЛАТЫ
Можно залечить рану на теле, а как залечить рану
души, нанесенную поруганной любовью?
То, что он потерял Селиме и, возможно, навечно,
Тухтар почувствовал всем сердцем. Теперь ему впору биться
головой о камень, но это ничего не изменит. В этой поте
ре он винит и себя — не надо было уходить из деревни.
Но ведь они обговорили с Селиме, что он пойдет подра
ботать... Если бы Тухтар, вернувшись, пораньше вышел
на улицу, он бы успел ее повидать и, насколько хватило
сил, попытался бы спасти ее. Но ему хотелось показаться
на людях в праздничном виде, и он вытопил печь, со
грел воды, умылся, оделся... Времени, конечно, прошло
довольно много. Нет уж, как ни прикидывай и так, и
сяк, если Нямась задумал это дело, все равно так бы все
и случилось. Разве можно выстоять Тухтару одному про
тив их силы и коварства? «Собаки! Волки! Что им до че
ловеческой души!..»
Тухтар вскочил, нервно заходил по избе.
170