171 / 486
это чего стоит... Значит, противится... Ребенок еще, не
понимает своего счастья, да и горя-нужды не знала, а
познала бы — тогда, глядишь, ценила, какое счастье в
руки идет. Не зря говорят: дающий устает, берущий нет.
Так думает Шерккей.
Тимрук с низко опущенной головой притулился возле
двери. Отец отлично знает, отчего он кислый: вчера спро
сонья выпил ковш медовухи, теперь мается с похмелья.
Шерккей налил на донышко чарки оставшуюся с вечера
водку, поднес сыну:
— На, выпей, сразу полегчает.
—Да ты что? Я смотреть ни на что не хочу!
— Ну и дурак! Голова зато перестанет болеть...
Ильяс сидит в переднем углу с книгой в руках.
— Это ты, что ли, позвал вчера дядю Элендея? — спро
сил отец.
Парнишка взглянул на отца и прямо ответил:
— Да, я.
Дерзость сына и удивила, и разозлила Шерккея. Он
вспомнил две оплеухи, которые отвесил ему Элендей, и
накинулся на Ильяса:
— Ишь, какой смелый, кочедык! Ростом не выше ло
хани, а уже поперек отца идешь? Кто тебя послал за ним?
— Никто. Сам пошел...
— У-у, неблагодарный!.. И зачем тебе надо было но
чью таскаться по деревне?
— А чтобы сказать дяде Элендею, что Селиме на
шлась...
У мальчонки в самом деле были только добрые помыс
лы. Он так любил Селиме, что несказанно обрадовался,
когда узнал, где она. Радостную весть ему захотелось сооб
щить и дяде, тем более что днем он спрашивал у Ильяса,
не видел ли тот сестру. Вот он и рассказал все, что услы
шал вечером дома, перечислил, кто у них был в гостях...
И тем не менее Шерккей, сняв с гвоздя веревки для
лаптей, сложил их вчетверо и позвал к себе Ильяса. Тот
понял, зачем его зовут, но все же подошел.
— Вот тебе!.. Вот тебе!.. Наперед будешь умнее! — раз за
разом полоснул мальчишку по спине отец. Ильяс закусил
губы и терпеливо сносил удары. Это распалило Шерккея
еще больше, и он ударил мальчишку так, что тот не вы
держал и вскрикнул, но заплакать так и не заплакал.
— Вот так-то! Так тебе и надо! Наперед умнее будешь!
Возможно, Шерккей ударил бы сына еще раз, но по
слышался едва различимый голос Сайде:
167