163 / 486
— Нет-нет, никому ни слова...
— Ну, вот и хорошо. Посидим по-семейному, по-род-
ственному. Давай, иди к столу... А баба-то твоя где? Ах
да, хворает. Жалко, а то посидели бы вместе, поговорили...
Нямась подошел к оконцу, выглянул на улицу. Тихо,
никого. Ночь. Опершись правой рукой, перевязанной бе
лым платком, о край стола, он уселся в самом углу. Ря
дом с ним устроился Урнашка.
А Шерккей вновь лихорадочно ощупал потайной кар
ман — на месте ли богатство?
Алиме, намочив водой полотенце, заботливо положи
ла его на горячий лоб Сайде, потом стала хлопотать во
круг стола. На середину поставила круглый белый калач,
нарезала ватрушек, лепешек, шыртана. Шерккей напол
нил ковш пивом и предложил его Кандюку. Тот готовно
принял ковш, заговорил:
— Будьте здоровы, дорогие сват и сваха! Будьте здо
ровы и вы, ангелы-хранители этого чистого дома! И вас,
наших дорогих предков, мы всегда помним и пьем за
вас, — Кандюк пригубил ковш. — Счастья и своему до
рогому сыну желаю, да не покинут его почет и уважение.
Будьте все здоровы!
Шерккей тоже приложился было к ковшу, но тут
вспомнил о Селиме, несмело спросил, как она. Оказыва
ется, жива-здорова....
— Да и что может сделаться с молодой девкой? —
защебетала словоохотливая Алиме. — Правда, три дня как
не берет в рот ни крошки. Чего ей не хватает, бог знает...
Упрямится чего-то. Видать, не хочет принять счастья, да
рованного пюлехом. Кемельби нынче понесла молодой
снохе еду в заднюю избу, а та сидит взаперти, изнутри
веревкой дверь к косяку привязала. Никого не впускает.
Молока, говорит, испила и снова закрылась. К каше даже
не притронулась. А каша-то славная, полбенная, разва
ристая. Масла вдоволь пустили. А она и ложку даже не
облизнула. Не ест — и все тут. Да еще и говорит: никого,
мол, не впущу и не надейтесь...
— Вот мы и думаем: может, свахе пойти, поговорить
с ней? — перебил жену Кандюк. — Да вон захворала,
оказывается, она... Ну, выздоровеет, гляди, и сходит, авось
ее послушается — дочь ведь родная как-никак. Да и не
без вашего уж вовсе согласия Селиме-то украли. Вот еже
ли бы мать ее уговорила... А Нямась? Что Нямась, вон
рука-то третий день перевязана. До самой кости, гово
рит, прокусила. У них, у молодых, да и у замужних тоже,
159