62 / 140
Соловьевы, Скворцовы, Ласточкины, «рыскали» Зайцевы,
Волковы, Медведевы...
Но, видимо, фантазия учителя не была богатой. Возможно
он и сам догадался об этом. Во всяком случае, подойдя к
маленькому Митрофану, он не стал более утруждать свою
голову:
—Ты —Ломоносов! Слышишь, отныне ты —Ломоносов,
— окрестил он Митрофана и приказал всем детям впредь
называть друг друга новыми фамилиями.
Однако у Александра Ивановича, думается, все же был
какой-то довод, коль он, ни чуточку не колеблясь, прозвал
Ломоносовым именно Митрофана. И правда, Митрофан
выгодно отличался от своих сверстников. В этом смышленом
малыше уже угадывался незаурядный характер, чувствовалась
большая воля, редкая любознательность. Так, он любил решать
трудные задачи. Ох, как он при этом увлекался. Крылья
воображения, должно быть, мигом перенесли его в надуманный
мир, который не знает другого вопроса, кроме «сколько?».
Словно подстегиваемый этим вопросом, Митрофан спешит,
учащенно колотится его сердце, кровь стучит в висках. Он на
верном пути! Ах, должно быть, что-то проглядел он —сбился.
Вон тонет в этих извечных бассейнах, натыкается на трубы,
аршины, но не .унывает он — и снова выходит на верный
путь. Он уже у цели! И вот вознаграждение —ответ! Ну, как
тут не радоваться —это же победа!
Учитель хорошо играл на скрипке. Втот же год, как приехал
в село, организовал церковный хор. Когда Митрофан слушал
игру учителя, слезы восторга сдавливали ему горло, и сдержи
ваемое дыхание распирало грудь. Очарование от скрипки так
было велико, что при исполнении труднейшего соло из «Иже
херувимов» Митрофану казалось, что херувимы и серафимы —
совсем рядом и вот-вот явятся в сиянии своих огненных мечей.
Конечно же, учитель заметил интерес мальчика к музыке
и решил обучить его игре на скрипке. И когда в дрожащих
руках Митрофана она впервые запела, Митрофан долго
вслушивался, как робкие звуки всколыхнули тишину и
медленно растаяли где-то в вышине; Митрофан был уверен,
что они возносятся к небесам и достигают там Бога. И, не
сдержав своего трепетного волнения, он благоговейно поднял
скрипку к губам и поцеловал ее, как икону.
58