61 / 140
возбужденным Румбиным, он не стал возражать ему. Более
того, желая переменить разговор, спросил у Румбина:
—А как фамилия того, приехавшего из Москвы?
— Ломоносов! Подумайте только — Ломоносов! Даже
имена, не говоря уже о профессиях, даже имена охватила
какая-то, уму непостижимая, профанация. У нас в институте
есть уборщица —тоже чувашка. Случайно довелось узнать имена
ее детей: так вот один —Цезарь, а другая —Венера. А сами-то
оба, ни дать ни взять — вылитые монголы: широкие скулы,
тупые носы... Таков, кстати, и этот Ломоносов.
— Погодите! — Викентий Карлович остановил на чем-
то взор и стал припоминать. — Вы сказали, фамилия его —
Ломоносов? Чуваш?
—Да, чуваш. Ломоносов. Имя —Митрофан, к тому же,
Агафонович, — усмехнулся пренебрежительно Румбин. Эта
усмешка уже покоробила Викентия Карловича.
Марта закончила игру сильным аккордом. Последний ак
корд медленно растаял в отдалении, отдавшись в душе Румбина
замирающим гулом рухнувших надежд. Марта поднялась. На
лице ее тенью мелькнуло неуловимое чувство: то ли смутная
тоска по ком-то, то ли с давних пор затаенная робкая надежда.
Викентий Карлович обернулся к ней:
—Марта! Помнишь, мы одну зиму провели в чувашском
селе? Ты училась тогда в четвертом? К нам еще за книгами все
ходил один мальчик, Ломоносов...
—Ну... Вроде припоминаю.
—Так вот, считай, он уже профессор.
—Профессор? —собралась-таки с мыслями Марта. И в
памяти ее смутно, как из тумана, выплыл обутый в лапти,
одетый в вышитую рубашку мальчик. «Неужели тот?» —
подумала она.
II
Карук, Абук, Саврук, Чаман, Чамак... —такие старинные
чувашские фамилии носили в школе ученики. Но вот новому
учителю, Александру Ивановичу, эти фамилии почему-то не
понравились, и он решил заменить их другими, на русский
лад. Эта мысль явилась к нему как-то вечером в его холодной
холостяцкой квартире, а наутро в школе уже «порхали»
57