Еллиев, Е. Ворота

Прошло уже два месяца, как Ломоносов прибыл в этот

город. Скоро здесь он повстречался с Викентием Карловичем и

теперь почти ежедневно бывает у них.

Раз перед закатом Марта и Ломоносов сидели в небольшой

комнате. Где-то далеко шумела гроза, в саду заливался соловей.

Мысли, как легкие птицы, проносились в голове, лишь слегка

касаясь сознанья бархатцем крыльев своих. Все располагало к

задушевной беседе, хотелось излиться добрыми, нежными

чувствами.

—Марта, вы часто снились мне во сне, —нерешительно,

полушепотом признался Ломоносов.

—Да? — не оборачиваясь к нему, отозвалась сидящая

за пианино Марта. Она опять взялась за неподдающуюся ей

пьесу Вагнера и искала нужную экспрессию. Звуки, то

нарастая, звонко рокотали, то замирая, никли и бледнели.

А сознание Ломоносова уже смутилось неясной тревогой:

сдержанное «да?» Марты насторожило его. Но сон, столько лет

таившийся у сердца, рвался с языка:

— И всегда вы мне снились среди цветов, — также

нерешительно продолжил он. — Впрочем, возможно, это

были не вы, а только моя мечта: ведь чудным образом и сами-

то вы обращались в цветок.

Через раскрытое окно внезапно ворвался шумный ветер,

и тут же комнату озарила молния. Ослепленная Марта оставила

пианино, прервав игру на том самом злополучном месте.

Молодые люди, словно сговорившись, оба враз бросились к

окну, чтобы закрыть его, казалось, не нароком руки их

встретились и сплелись. А встретившиеся затем глаза красно

речивее слов довершили объяснение. Нужны ли тут еще слова?

Чтобы только прервать неловкое молчание, Марта на

помнила:

—Вы сон какой-то рассказывали?..

—Да! Теперь-то я доскажу! Теперь я уж решусь! — он

всмотрелся Марте в глаза. — Твое лицо открывалось мне

распускающимся цветком, и сквозь тихий шелест лепестков

ловил я тюй трепетный голос: «Когда станешь поэтом и ученым,

как Михайло Ломоносов, считай меня своей подругой...».

Лицо Марты вспыхнуло. Однако туг же по лицу пробежала

светлая улыбка и смыла с него стыдливый румянец. Когда