55 / 140
— Присаживайся, дядя Никита. Мы тоже отметим
праздник.
—Ну, Маланья, —решился Никита, —у тебя три метра,
у меня столько же. Тебе как раз на платье. Отдаю свое тебе.
— Чего еще надумал, дядя Никита? Не надо, — засму
щалась Маланья.
Но на уме Никиты было другое, хотя начал он с ситца.
—Маланья, —продолжил он нерешительно, а сам покрас
нел от смущения, —я давно хотел сказать... Сегодня в праздник
решаюсь, выслушай меня. Не брезгуешь мной? Если нет, будем
жить вместе? —и пристально посмотрел в лицо Маланьи.
—Про тебя, дядя Никита, говорят, будто ты очень мучил
жену... Не знаю, едва ли мы уживемся.
Никита молчал. Посмотрела Маланья на Никиту —у него
мокрые глаза. Не сумев промолвить ни слова, Никита обхватил
голову обеими руками и ушел от Маланьи. Только сейчас
прочувствовал он, в каком безмерном позоре может оказаться
человек. Однако, видимо, только глубоко познав горечь позора,
по-настоящему можно оценить и чувство радости.
На другой вечер Никита вее же решился опять пойти к
Маланье, чтобы выслушать ее «последнее слово».
Счастливым вышел он утром от нее; душа и тело радостно
поют, ноги не чуют земли.
Шагает Никита, бледная утренняя луна провожает его,
над головой высокое и синее небо. Хочется уставиться в звезды
и петь прекрасные, добрые песни.
Домой вернулся, словно пьяный.
— Где ты пропадаешь, папа? — но дочь тут же, словно
спохватившись, перевела разговор на другое: —Ай, ай, папа,
ты ужь очень неряшливо живешь. Посмотри сюда, что это
такое?
И правда, на столе —неубранная посуда, на полу мусор.
После уютного дома Маланьи обстановка в своем доме Никите
показалась гнетущей, удручающей.
—Грязно, дочка, правда. Ладно... решим так: таскай меня
за волосы, коль я стану напрасно сорить в избе, дай пощечину,
коль войду в избу грязными ногами, колоти по спине, коль
плюну на пол...
За два-три дня Зоя преобразила избу: вымыла пол, побелила
стены, повесила на окна кружевные занавески, покрыла стол
57