106 / 140
Михаль. Ячейка старалась работать тайно: ребята хоть вступали
в комсомол, но, боясь родителей, скрывали это от них.
Ох, как не хватало Михалю товарища. Много писал он
Алеше, но от него ни одного ответа не получил.
Но вот однажды вечером приехал он сам. Приехал нежданно-
негаданно. Повзрослел он, возмужал: стал более серьезным;
несловоохотливый и прежде, теперь стал еще более молчаливым,
а на смех иль улыбку он и раньше был скуп. Только вот глаза,
чудесные его голубые глаза неизменно пьшают васильками.
Сам в шинели, с пристегнутым к ремню оружием на боку.
Не медля, в ту же ночь, Алеша созвал собрание. Комсо
мольцы села — и чуваши, и русские, — не найдя лучшего
места, собрались в бане.
—Товарищи! Кто такой комсомол? —без обиняков спро
сил Алеша у собравшихся и посмотрел каждому в глаза. —
Разве каждый из вас не клялся себе в верности революции?
Разве тогда вы не станете защищать ее с оружием в руках?
И тут же на собрании сформировался комсомольский
боевой отряд.
После собрания Алеша решил хотя бы на минутку заглянуть
к родителям. С собой он прихватил Михаля. Родители не ждали
его. Потому удивились, всполошились, а мать в порыве радости
поцеловала обоих парней и заплакала.
Отряд уже к утру покинул село.
Дня через три в село нагрянули казаки. Над селом замаячила
страшная беда. Отступающие казаки зверствовали, не щадили
никого, кто попадался им в руки. Только что заявились, а уже
собрали сход. Особо вызвали на сход мужиков из «черного
списка» и при всех избили их шомполами. А отца Алеши и
отца Михаля к тому же заперли в баню.
Много передумали два мужика за эту короткую и, как
они полагали, предсмертную ночь. Один из них —русский,
другой —чуваш. Но избили их обоих, избили за одно и то же,
заперли в одну и ту же баню и, видимо, утром расстреляют
обоих одни и те же казаки.
С рассветом кто-то торкнулся в дверь бани. «Поведут на
расстрел», —решили отцы. Встали, обнялись, расцеловались,
прощаясь.
— Ну, дядя Григорий, кажись, пришла и наша пора
помирать.
102