104 / 140
—Вон, Тит чувашленка лупцует, —злорадоствовала мать.
Но тут пригнувшийся Михаль, резко выправляясь, ухит
рился ловко ударить головой под самый дых Тита. Тот, только
что замахнувшийся на Михаля, сам мгновенно сник и с
перехваченным дыханием свалился наземь.
Михаль вдобавок пнул его ногой и стал убегать. За спи-
пой доносился неистовый крик матери Тита, и Михаль,
оглянувшись, увидел бегущего за ним Кузьку; тот с рычагом
в руке уже нагонял его. Рассвирепевший Кузька, нагнав Михаля,
мог убить или изуродовать его. Но, на счастье Михаля, на
улице показался Гришанька, и он защитил Михаля: отбивать
его от Гришаньки Кузька не решился.
В следующую осень Михаль и Алеша упросили родителей
отпустить их учиться в двухклассной школе.
Совместная учеба и долгая зима, проведенная вместе в
чужой деревне, еще крепче сдружили Михаля и Алешу. Теперь
их объединяла уже не столько любовь к книгам, сколько
одинаковый образ мышления.
Алеша — парень скромный, лишнего слова из него не
выдавишь. Но сам он обожал многословного Михаля, любил
слушать пересыпанную шутками его разговор. Видимо,
поодиночке жить они уже не могли. Вот и на каникулах они
безвыходно пропадали друг у друга.
Впрочем, Михаль ходил к Алеше не только из-за него,
его туда влекла уже оформившаяся в прелестнуюдевушку Маша.
Но и сама Маша не была равнодушна к Михалю; словно
ненароком, она то и дело бросала на него томный взгляд своих
дивных голубых глаз, будто чего-то ждала, будто чего-то про
сила. Под этим взглядом радость теплой волной поднималась в
грудь, и сердце, подхваченное этой волной, трепетало сильнее.
И вот однажды светлой лунной ночью они открыли друг
другу и сердца, и объятия. Случилось это осенью, в сентябре,
когда Алеша и Михаль уже собирались ехать на учебу. Но в
том же году началась война. Каждый день по утрам то с русской
улицы доносились чьи-то рыдания, то здесь, на чувашской,
кто-то всхлипывал и сдержанно стонал —то провожали на
войну мужчин.
Не обошла их война. Не дав закончить последний год
обучения, их досрочно призвали и разлучили.
100