299 / 486
— Ишь ты, шельмец эдакий! Гляди ж ты, совсем слав
ные, разве что головка малость кособочит. Ну да это ниче
го, просто когда на колодку насаживал, веревку правую
потуже надо было стянуть — и все выправилось бы.
—Да я и сам потом сообразил.
— Ладно, и так сойдет. Коль толком обуюсь, небось
не выпаду из лаптей-то.
— Я тебе, отец, получше этих сплету.
— Это когда же?
—А послезавтра!
— Эти тогда куда девать? Солить, что ли?
— Идрис бабай хотел купить.
— Ишь ты, купить хотел, говоришь? Ну что ж, сы
нок, дай бог тебе успеха в этом деле. А сейчас иди ло
жись, спи...
Ильяс нырнул в баню.
Шерккей огляделся по сторонам и вновь начал было
пересчитывать деньги. Он знал, что все ассигнации трех
рублевые, потому и считал их наощупь, не глядя скла
дывая по тридцати штук в стопку. Он успел сложить три
кучки, как вернулся Тимрук. Шерккею опять пришлось
запихать в карман недосчитанные деньги, а сосчитанные
спрятать в изголовье. Тимрук однако не торопился ложить
ся, и Шерккей не стал при нем пересчитывать, а тихо
сказал сыну:
—Ложись спать, сынок...
Подул прохладный ветерок, и вот уже упали первые
дождинки. Капли были крупные, и даже в бане было
слышно, как они ударяются о сухую землю, а та, конеч
но, проглатывает их тотчас без остатка: иссохла от жары
земля. Воздух сразу посвежел, грудь задышала вольготней.
В такую пору хорошо спится при открытых дверях и ок
нах, но Шерккей встал, чтобы закрыть дверь, и услы
шал голос Тимрука:
—Да не закрывай ты дверь, душно.
— Как не закрывать, сынок, вон гром-то какой на
улице, — попытался уговорить Тимрука Шерккей, но тот
не поддавался:
—Тогда я тоже перейду в предбанник.
—Ладно тебе, спи там, где лежишь...
Ни днем ни ночью покоя нет от сорванцов!
А молнии блещут одна ярче другой, аж глаза слепнут.
И не где-то в одной стороне, а полыхают прямо над го
ловой, освещая округу как днем. Следом за молнией на
чинает громыхать гром, ударяя в конце с такой силой,
295