119 / 486
дать, говорят, что богатому всегда везет. Утопая в черном
мессиве по щиколотку, Шерккей вышел на дорогу.
На лошади оказался не Нямась и не Урнашка, а сам
Кандюк. Он ехал спокойно, не погоняя лошадь.
— Э-э, да это никак ты, братец Шерккей? — удив
ленно вскинул брови Кандюк. — Чего ты под дождем тут
бродишь?
— Поле вышел посмотреть вот, поле... А тут... сплош
ные слезы остались...
Кандюк неторопливо слез с лошади и, ведя ее на по
воду, приблизился к Шерккею.
— Ты же весь в земле, тебя узнать невозможно, утрись
хоть вон сохманом!
Шерккей потер мокрым сохманом лицо, руки.
— Да, видать, нет отдыха душе... Град небось побил
рожь-то?
— И не говори, Кандюк бабай, — из глаз Шерккея
вот-вот брызнут слезы. — Вся полегла, на моих глазах вся
погибла...
— Ай-яй-яй, беда-то какая, неужто вся?
— Вон, гляди, — указал на поле Шерккей, — чер-
ным-черно все...
— Да, не знай чего еще увидишь на этом свете, — с
сочувствием проговорил Кандюк. — Да у меня тоже ма
ленько побило рожь-то, поглядел я, но чересчур горе
вать не стоит — серпом ее еще можно сжать. Слава вели
кому пюлеху, уберег...
Они не спеша пошагали к деревне, говоря о том, что
теперь как можно быстрее надо выходить на жатву, о раз
ных других трудностях, что случаются в жизни. Кандюк
изо всех сил старался утешить Шерккея, а Шерккей одно
горевал: как жить в этом году без хлеба?.. Ведь у него
были большие планы — он надеялся собрать хороший
урожай и наконец поставить новый дом. Зимой думал за
готовить лес, а весной срубить сруб. И теперь вот все планы
рухнули — беда идет за бедой... Видать, не прошла та
ворожба бесследно, быть, это она накликала на его дом
беду. Шербиге хоть и старалась, да пользы, верно, от ее
старанья не получилось. Обо всем этом Шерккей поведал
по дороге Кандюку.
— Да польза-то она рано или поздно будет, — утешил
Кандюк Шерккея, сочувственно вздохнул и замолчал.
Да, такому, как Шерккей, поставить дом — дело не
из легких. И жить в старом стало почти невозможно: зи
мой он не держит тепло, да к тому же сильно осел, на
8*
115