98 / 140
иначе. Не будет у него хлеба, чтобы поесть досыта, не будет
приличной одежды, чтобы выйти на народ без стеснения. Кто
уважит такого? Сносить издевательства и насмешки, терпеть
обиды и унижения —такова уж его горькая доля».
—Дед! А неужто он не знает, что у нас —Советская власть?
—Может, и не знает —трудно сказать. А ты читай дальше.
«Уж конечно, не стать ему домохозяином. Где накопить
ему денег, чтобы избу поставить, лошаденку купить? В
батраках, что ли? Да, вот еще, кстати: ты уж, отец, приучи
его к смирению, чтоб покладистей был. А то, чего доброго,
еще не поладит с хозяином —прогонят. И останется тогда ему
одно —идти по миру с сумой.
Грамоте бы его обучить: она была бы как раз сироте. Но
разве примут в школу сироту, да и кто станет обучать босяка?
Очень хотел к пасхе послать рубашку ему, но посылки к
вам не принимают. Знаю по себе, как радуются дети обновке.
Поди, нет у бедненького ни одежки, ни лаптей.
Неплохо бы определить его к доброму хозяину в дом, но
ведь и добрых людей-то нынче не просто найти. Нарвешься
еще.
Впрочем, голова кругом, отец: не знаю и сам, что бы
лучше посоветовать. А сердце болит о малыше, ноет. Уж вся
надежда, отец, на тебя: не оставляй сироту. Держи его строже,
поблажки не давай. Дашь волю —натворит беды, в разбойники
уйдет. Не щади, пори —это детям полезно».
—Ха-ха-ха! —расхохотался Евгень. —Дед! Пори, говорит.
Ну, не могу! —не в силах сдержаться, смеялся Евгень.
Глядя на внука, на его беспечное веселье и безмятежный
смех, дед стряхнул с себя навеянные письмом печальные
раздумья и улыбнулся.
— Да ведь не знает он там, как изменилась наша
жизнь. Посчитай, с коих пор он там. А вот при старых
порядках оно, верно, в аккурат так и было бы. А нонче...
Что там и говорить —нонче не то.
— Неужто, дед, я и впрямь мог стать таким, как это он
пишет?
—Знамо! Как же иначе?
Тут за Евгенем забежал дружок. Евгень торопливо собрался,
и, весело балагуря, дружки оставили дом.
94