78 / 140
лазарете. Через недельку, думаю, выпишут. Мне пуля пробила
верхнюю часть бедра и задела какую-то кость.
Вот, отец, и я побывал в бою. Чудится мне, будто сердцем
я прошел через какое-то чистилище и в первый раз почувство
вал себя нужным человеком.
Когда японцы переходили границу, нас было всего восемь
бойцов. Только еще начало светать, как они полезли на нашу
невысокую сопку. Мы были тогда как раз на этой сопке. Одного
из нас мы тут же послали на заставу, а сами заняли оборону,
укрывшись за разбросанными на сопке камнями. Все мы были
уверены: пока останется в живых хотя бы один из нас, японцам
не подняться на сопку.
Видим —лезут, взбираются. Ползут, черти, и из пулемета
их не поразишь. К счастью нашему, на их, как нам сначала
казалось, единственном пути к вершине лежит большая
каменная глыба. Вот мы и пристрелялись к этой глыбе: стоит
высунуться японцу из-за этой глыбы — мы его щелк, как
ровно по мишени.
Смотрю я, другая группа врага нашла совсем иной
путь. И вот лезут. Я, значит, тут же об этом доложил ко
мандиру.
Командир решил атаковать эту группу японцев гранатами
и приказал мне для этой атаки подползти ближе к врагу. Удобная
для атаки позиция есть, но к ней скрытно не подобраться.
Стоило мне высунуться, как тут же по мне японцы открыли
огонь. Но а сами лезут и лезут.
«Ну, —командир пожал тут мне руку, —пора!» Бросился
я к позиции, но тут же одна пуля царапнула мне бок, а когда
я достиг позиции, вторая обожгла бедро. Я все же начал бросать
фанаты... но что было потом и что случилось со мной —это я
помню плохо и то лишь, как неясный сон.
Без сознания лежал я, думаю, часа два. Первым, кого я
увидел очнувшись, был наш командир. Он стоял, на коленях,
нагнувшись надо мной, и перевязывал мои раны. Повернув
голову, я увидел лежащего рядом со мною бойца. Весь
израненный пулями, он уже был без сознания и, должно быть,
жил последние минуты. «Товарищ лейтенант, —неожиданно,
при последнем проблеске сознания, кое-как заговорил он, —
как, одолели мы их?» «Все они здесь, — не сводя глаз с
74