74 / 140
И вот через обсыхающие стекла очков он разглядел и
стол, уставленный всякой закуской и винами, и полное
застолье прибывших отовсюду гостей. Да это же все — его
бывшие ученики! И Петр Иванович —орденоносец, и Сергей
Дмитриевич —аспирант, и Владимир Васильевич —компо
зитор, и...
Теперь-то вот все прояснилось: Павел Васильевич, завроно,
и, впрям устроил сюрприз: все было подготовлено помимо
Федора Григорьевича, и даже гостей пригласил без его ведома.
Федор Григорьевич с благодарностью посмотрел на Васильева.
И вот тот встал из-за стола, оглядел притихший зал и
сказал заздравную речь.
—Долгие лета —нашему многоуважаемому юбиляру! —
так закончил ее Павел Васильевич.
Грянула музыка. Все встали, зашумели:
—Дайте слово! Слово —Федору Григорьевичу!
Угомонил шум тот же Васильев: — Товарищи, Федор
Григорьевич не любит говорить.
Но снова —веселое оживление, смех, аплодисменты.
На лице Федора Григорьевича от смущения выступила
краска. Он встал. Вокруг — народ, собравшийся чествовать
его, доброжелательные взгляды, устремленные на него... Федор
Григорьевич попытался заговорить, что-то пробурчал невнят
ное, голос его сорвался —видать, растроганный, он не сумел
совладать собой —и залился слезами.
В зале наступило неловкое молчание; многие даже потупили
взоры, и все, однако, ждали его слов.
«Что сказать? Предупредили хотя бы, что ли...» —пронес
лось в голове юбиляра.
А нашлось что сказать: Федор Григорьевич просто стал
повторять то, что уже было сказано им для Иры:
—Жизнь свою не считаю прожитой зря. Обучил грамоте
жителей села. Поставили большой крест на безграмотность.
Сегодня мне исполнилось семьдесят лет. Из них пятьдесят
отданы ликбезу, школе... Годы прошли не напрасно.
Опять прозвучала музыка, и собравшиеся опять заапло
дировали.
К юбиляру подошел Дмитрий Митрофанович, теперь
председатель колхоза, но прежде этот тот самый Митька,
которого Федор Григорьевич помнит еще пастушком.
70