73 / 140
Федор Григорьевич растерянно поднял очки на лоб,
обернулся к Васильеву и обсушил глаза.
— А-а, Павел Васильевич, прошу! —как всегда, радушно
пригласил Федор Григорьевич. —Проходи, проходи... Отметим
праздник! — и кивком головы указал на стол. — Налил две
рюмки, словно знал, что придешь ты. Сегодня ведь... Ну, не
нужно об этом... Спасибо тебе, что пришел, почтил, — и,
усадив Васильева за стол, придвинул к нему закуску и подал
рюмку, дотоле стоявшую перед портретом Иры.
—Возьми-ка... За тех, которых я выучил, за их здоровье!
Долгих лет —Петру Ивановичу, нашему орденоносцу! Успехов
в учебе — нашему аспиранту Сергею Дмитриевичу! Пусть
плодотворно трудится композитор Владимир Васильевич! Пусть
здравствуют все мои питомцы! Да здравствует Советская власть,
предоставившая нам условия и учить, и учиться! — Глухо
чокнули сдвинутые рюмки, Федор Григорьевич выпил.
Собака переменила место и опять уставилась на хозяина.
Часы пробили восемь, Федор Григорьевич наполнил еще
одну рюмку.
—Спасибо тебе, Павел Васильевич. Уважил ты меня. Быть
может, и другие, кого я учил, помянут когда-либо добрым
словом своего учителя.
— Федор Григорьевич, —взволнованный Васильев встал
из-за стола, —я ведь пришел за тем, чтобы пригласить вас в
одно место... Сходим, Федор Григорьевич...
—Это еще куда? На заседание какое? Никуда сегодня не
пойду.
—Нет, не заседание, —широко улыбнулся Павел Василье
вич. — По какому-то другому делу просят вас. Пошли,
одевайтесь.
Васильев почти насильно одел Федора Григорьевича в
пальто, накинул ему на голову шапку и вывел на улицу. Федор
Григорьевич уже не противился и готов был следовать за
Васильевым.
Когда они вошли в большой и светлый зал, ожидавшая
их там публика зааплодировала.
Федор Григорьевич, растерявшись, забыл снять и протереть
запотевшие очки и потому мало что увидел в тумане. «Что это
значит? Кого чествуют: меня или Павла Васильевича?»
69