72 / 140
...Федор Григорьевич и Ира уже собирались встать под
венец. Но не суждено было этому сбыться: только за день до
венчания приехали урядники из волости и в тот же вечер
забрали Иру. Забрали за публичное осуждение царского режима.
Федор Григорьевич на некоторое время, казалось, ли
шился рассудка. Но затем, несколько оправившись, в надежде
напасть на след Иры, стал ездить по городам и тюрьмам. Но
тщетно.
Лишь потом один добродушный надзиратель поведал:
«Думаю, она умерла в тюремной больнице. Я видел, как ее
туда переводили. Сказали, больна чахоткой».
Так неожиданно Федор Григорьевич потерял любимую
девушку, будущую жену. Но образ Иры, ее походка, улыбка,
речь —все это ярко и навечно врезались ему в память. И он
даже мысли не допускал, чтобы жениться на другой —обрек
себя на вечное одиночество.
И вот сейчас все, связанное с Ирой, выплыло в памяти.
Он еще раз всмотрелся в портрет Иры и звонко сдвинул
наполненные рюмки.
—Ира, минуло пятьдесят лет. Пятьдесят! Но прожил я их
недаром, обучил народ села читать и писать. Поставили большой
крест на неграмотность. По этому поводу с радостью пью,
Ира. — Выпил одну из наполненных рюмок и бросил кусок
хлеба уставившейся на него собаке.
— Ира, пока об этом никому не говорил: не хотел доку
чать—ведь сегодня же мне исполнилось семьдесятлет. Пятьдесят
из них отданы школьному делу, ликбезу. Теперь уж этого
села, тебе бы не узнать. Среди молодежи, обучавшейся в нашей
школе, много интеллигенции: писатель, инженер, ученый,
композитор, учителя, агрономы... Выходит, не зря я ходил по
земле, не сгинул былинкой в степи... Революция дала народу
все блага. Но тебе, дорогая, не пришлось увидеть этих светлых
и счастливых дней. И я уже стар: семьдесят лет —немало.
Расчувствовался Федор Григорьевич, стал вытирать пла
точком навернувшиеся слезы.
Незаметно вошедший Васильев стал невольным свидетелем
этой сцены. Она была так трогательна, что у него самого
подступили слезы.
— Федор Григорьевич!
68