147 / 486
Нелегко пришлось в эти дни и Сайде. К тому же здо
ровье у нее что-то совсем стало никудышное. А Шерккею
и невдомек — гоняет ее наравне с мужиками. Однажды
велел ей взяться за конец бревна — хотел перенести его
с места на другое. Бревно оказалось очень тяжелым, и
Сайде поднять-то подняла свой конец, но почувствова
ла, как внутри у нее что-то оборвалось. Она тут же от
пустила непосильную ношу и побрела заплетающимся
шагом в дом. Неделю не вставала женщина с постели. Она
не ныла, не стонала вслух — не хотела, чтобы кто-то
видел ее мучения, а сказала только Селиме, что давит ее
что-то изнутри, дышать не дает. Все домашние дела —
готовить еду, соблюдать в доме порядок, ухаживать за
скотиной — легли на плечи Селиме. Хорошо, что она
смекала все сама, не дожидаясь указаний. Спустя неде
лю Сайде поднялась, стала потихоньку двигаться, но боль
не утихала — будто кто избил ее изнутри...
К обеду во дворе помягчело, потеплело, повалил
мокрый снег, на улице зазвенели первые праздничные
колокольца. Шерккей тоже позволил Тимруку запрячь
лошадь — покататься, велел взять с собой и Ильяса,
наказав ездить тихо и аккуратно.
Селиме отправилась на гулянье со своей подружкой
Елиссой. Отец велел ей на всякий случай одеться потеп
лее: мало ли что? Подобную заботу от отца Селиме не
часто видела и потому удивленно подумала: что это с
ним? Неужели в самом деле отошел душой?.. Девушка на
дела красное ситцевое платье, новую желтую шубейку,
вышитую и отороченную по бортам и низу черным боб
риком, новые черные валенки; поверх подаренного дя
дей Элендеем бордового платка повязала шерстяную шаль.
Сайде с нескрываемой радостью в больших глазах на ис
худавшем лице любовалась на дочь: ишь, какая ладная да
красивая девушка стала Селиме! Только что была малыш
ка, минутки не могла усидеть на месте, за что Сайде ча
стенько шлепала ее по мягкому месту, а сейчас гляди — не
наглядишься: красавица, здоровая, трудолюбивая, чего
еще желать? Только бы доля выдалась счастливей чем ее,
матери. Что-то еще ждет ее в будущем, откуда знать?.. Сай
де не заметила, как глаза ее завлажнели, то ли от радос
ти за дочь, то ли от печали за ее судьбу. Ей вдруг захоте
лось сказать дочери: «Не ходила бы ты, дочка, побыла со
мной, пока я жива», — но в день, когда вся молодежь
гуляет на улице, она не могла заставить ее сидеть дома
взаперти.
143