14 / 21
бросало в жар, я теснее прильнула к земле. Колокола будто говорили, что моя жизнь кончена, их
звон проник в кровь, добрался до сердца - по нему словно полоснули чем-то острым. Стало
невозможно дышать, я совершенно обессилела. Перед глазами появились невообразимые картины.
Они то плыли медлительной, торжественной чередой, то крутились бессмысленным роем. Кружась
вокруг самой себя, я летела в бездонность...
И вдруг все куда-то ушло. Я увидела себя у пня на берегу. Платье намокло от росы. Надо
мной склонилась сестра. Она помогла встать, поддерживая осторожно, повела домой. Утром я
заставила себя подняться, через силу оделась и вышла к мотоциклу. Надо было съездить на поля.
Домой вернулась с темнотой. Как же трудно дышать, душно, невыносимо душно... Из раскрытого
окна послышался голос Гены, и я не стала заходить в дом, поспешила к озеру в надежде, что хоть
там приду в себя, станет легче. Спешить-то я спешила, но только сердцем, а ноги еле передвигались.
Я ни о чем не думала, не слышала, в ушах стоял голос Гены.
Но вот голос любимого пропал, я почувствовала, как в сад ворвался свежий ветерок.
Должно быть, ему надоело носиться в одиночку по полям и лугам, и он прилетел в наш сад, ко мне.
Ветерок долго шелестел в кустах, перебирая листочки, потом спрыгнул с веток и помчался к
озеру. Сад проводил его с почтительным поклоном. Словно жемчужные нити, волны гонялись по
озеру друг за другом, ветерок стремительно переступал по ним, танцевал легко и
свободно...Зазвучала музыка Сен-Санса. Она становилась все громче и громче, и вскоре заслонила,
закрыла от меня все, что есть на земле.
Я не заметила, как рядом оказался Гена. Увидев его, я попыталась встать. Кажется, это у
меня получилось. Он что-то говорил, но я не слышала. Мне хотелось дослушать песнь об
умирающем лебеде. Гена прижался ко мне. Его сердце стучало громко, слишком громко. Моим
ушам стало больно. Гена стал целовать меня, его жаркие губы сначала обожгли, потом словно
дохнули ледяным холодом. Я качнулась, свалилась как подкошенная. Или я давно уже лежу на
земле?.. Прибежала Надя, упала на колени. Она стала трясти меня за плечи, потом заплакала в
голос.
Я
хотела обнять ее, успокоить, но руки не слушались меня.
- Родная моя, любимая, прости, - кричала Надя сквозь слезы. - Золотце мое, мой самый
дорогой человек на свете, прости!..
- Надя, моя звезда гаснет, покидает меня . Оставь нас, дай нам хоть сейчас побыть вдвоем,
- как будто из дальней дали просил голос Гены. Но Надя не ушла. Или не слышала его? Она
обхватила мои ноги, истошно закричала:
- Родная, милая!.. Ой! Как же так вышло? Почему ятакаянесчастная?! Галя, я не переживу этого!.
Музыка о гордой птице кончилась. Мир объяла вселенская тишина. И я провалилась в темноту...
Н А Д Я
В Чебоксары я добралась около полудня. Дома никого не было. Я поставила чемодан на
влажную землю, только-только освободившуюся от снега, огляделась. Залаяла собака. Я обернулась
к калитке: появился наш сосед Миша. Увидев меня, он радостно улыбнулся, заторопился навстречу
- Привет, Надюша! Вернулась? - Миша несмело поздоровался, и вдруг его взгляд
переменился, стал то ли жалостливый, то ли испуганный. Он машинально погладил искалеченную
руку. Мне стало смешно.
- Да, Миша, вернулась. Как дела?
- Лучше не бывает... Хорошо, что приехала. Без тебя дом ваш стал скучный, как сад без
соловья. Ну, проходи, - он взял чемодан, поднялся на крыльцо. Мы вошли в дом.
Мишу я помню с тех самых пор, как стала осознавать себя. Он живет по соседству с нами в
небольшом деревянном домике вместе со старой матерью. Руку покалечил в детстве, свалившись
нечаянно в подпол. Рано начал зарабатывать. "И сердце доброе, и руки золотые", - говорила о нем
всегда мама. А отец не любил его, часто подшучивал. Зимой в метели Миша провожал меня в
школу, встречал после уроков. Тогда он был совсем юный, с печальными глазами, в которых
полыхало какое-то пламя. Мне это казалось забавным, я смеялась, даже издевалась над ним, но он
нисколечко не сердился...
Когда я призналась, что меня исключили из института, мама очень расстроилась, а отец
ничуть не встревожился. "Ничего страшного, в другой поступишь, маленькая еще", - сказал он.
Ему и в голову не пришло, что его маленькая девочка сама носит под сердцем ребенка.
Однажды к нам заехала Галя. Увидев ее, я очень обрадовалась, даже забыла о своих горестях
Несколько раз порывалась рассказать ей обо всем, но слова застревали у меня в горле. Я повела ее
к своим никчемным (да, теперь точно знаю: никчемным) друзьям, захотела похвастаться, какая у
меня замечательная сестра. Но кончилось это тем, что я напилась и обидела Галю...
Я очень жалела себя, считала самой несчастной на свете. Но старалась казаться веселой,
18